Байрон наклонился и поцеловал ее.

— Знал, что ты так скажешь.

Это было все, что она могла сделать, чтобы не запрыгать по кровати словно шаловливый ребенок. Она прекрасно понимала, что испытывал Джозеф.

— Скажи мне, что делать.

Он вывел ее на веранду, выходящую на море.

— Полностью слейся со мной. Я буду держать для тебя в твоем сознании облик совы. Сначала ты будешь захвачена красотой полета, но ты должна будешь работать над тем, чтобы не забывать постоянно держать перед собой этот образ. Потребуются годы практики, чтобы довести это до совершенства. И по правде, превращение ощущается странно. Ты словно погружаешь себя, сущность того, кто ты есть, в другое создание, другую форму. Ты должна контролировать эту форму и все ее потребности.

— Скажи, а всем остальным женщинам, которые были перевоплощены, оказывали помощь?

— Насколько мне известно — да, просто они принимали это без вопросов. Я не уверен, что они даже осознавали, что образ и контроль над ним держали для них Спутники жизни. Мы так сильно слиты с тобой, что всегда ли ты можешь сказать, кому первому в голову пришла та или иная мысль?

Она кивнула.

— Тогда давай сделаем это.

Представшие детали птицы были поразительными. Антониетта тщательно изучила их, обращая пристальное внимание на каждый изгиб, каждое перышко. Поймала в своем сознании первое мерцание узнавания. Ее кожу начало покалывать. Она крепко зажмурила глаза и разрешила этому произойти. Позволяя своему телу изменяться, она одновременно где-то глубоко внутри себя ощущала весь этот процесс. Она замерла совершено неподвижно, опасаясь, что если она шевельнется, то допустит какую-нибудь ошибку. Боясь, что не получится.

— Испытай свои крылья.

Осторожно она распрямила во всю длину слои перьев и ради эксперимента взметнула воздух. Радость пронеслась через нее.

— Я сова!

— Оставайся подле меня, Антониетта. Держи этот образ над всем остальным в своем сознании.

— Ты должен обеспечить меня картой. Если я попытаюсь открыть глаза, я тут же окажусь дезориентированной.

— Просто оставайся подле меня. Когда мы достигнем палаццо, мы попрактикуемся в защите невидимостью наших физических тел от глаз остальных.

— Бог мой! Словно под плащом-невидимкой. Человек-невидимка. Это так фантастично.

— Это будет чуть позже. А сейчас сосредоточься, Антониетта, иначе попадешь в беду и упадешь с неба. Взбирайся на перила и мы пустимся в путь над морем.

— Так что если я и рухну, то упаду в море и утону вместо того, чтобы с огромной скоростью удариться об землю и сломать все до единой кости в своем теле.

— Этого не произойдет. Но если ты предпочитаешь, я снова могу понести тебя.

Антониетта глубоко внутри тела птицы фырканьем выразила презрение к его идее и вспрыгнула рядом с ним на широкое ограждение. Прежде чем она смогла отговорить саму себя от этого шага, она спрыгнула с уступа, широко раскинув крылья. Ветер поймал ее, подняв вверх, взъерошил перья. Ощущение полета, когда она сама совершала его, было более интенсивным. Антониетта позабыла про все, что говорил ей Байрон. Чистое возбуждение от парения в небесах вместе с ветром и облаками наполнило ее радостью.

Байрон летел в непосредственной близости от нее, держа образ в ее сознании, потом опустился чуть ниже, чтобы предотвратить ее падение, когда она стала чересчур неудержимой. Но он не читал ей нотаций. Ее радость наполняла его воспоминаниями об его собственном первом опыте. Они приблизились к палаццо со стороны побережья, опустившись вниз под прикрытием лабиринта.

Антониетта тяжело села на голую задницу и была потрясена, когда Байрон всунул ей в руку одежду.

— Я не собираюсь ничего спрашивать, — она изо всех сил старалась не рассмеяться, потирая ягодицы. Но не выдержала: — Это было самое ужасное приземление, какое ты когда-либо видел?

Он обхватил ее лицо руками и впился губами в ее рот.

— Ты чудо, Антониетта, и ты даже не осознаешь этого, — он смотрел, как она натягивает темно-зеленые брюки на свое обнаженное тело и соответствующую шелковую блузку.

Зашелестели листья, затрещали ветки. Тихое бормотание голосов в отдалении предупредило Байрона и Антониетту, что кто-то еще вошел в лабиринт. Они также могли слышать, как тихо про себя напевает дон Джованни, копошась во внутреннем дворике, проверяя свои обожаемые цветы.

Голоса были приглушенными, но сердитыми.

— Это Кристофер Демонизини, — сказала Антониетта. Она нацепила на нос свои темные очки, настолько расстроенная, что даже не удосужилась спросить у Байрона, откуда он их взял. — Как этот человек осмелился показаться в нашем доме? Франко должен был незамедлительно вышвырнуть его вон.

Байрон успокаивающе положил свою руку поверх ее.

— Позволь мне объяснить тебе основные правила невидимости, королева воинов. Ты не можешь просто взять и выйти, размахивая клинком, и прогнать врагов со своей территории. Ты невидима. Ты собираешь информацию, и самое важное при этом — не реагировать на то, что ты слышишь. Никакой реакции. В этом весь смысл, — он притянул ее поближе к себе, в то время как шаги продолжали приближаться к ним, а голоса становились громче.

Находясь в успокаивающих руках Байрона, Антониетта сделала все, что было в ее силах, чтобы просто слушать, когда все в ней требовало противостоять Кристоферу.