Мартин с Пантором переглянулись и захихикали. Затем старший из братьев взмахнул рукой, указывая направление и поплелся, покачиваясь, куда-то в сторону, во тьму. Ученик Мессера тихо топал следом. Бар со светящейся вывеской остался далеко за спиной.

Было свежо и темно. Но темнота не остановила ученика Мессера, а свежесть не отрезвила его. Пантор, покачиваясь, плыл по темным улочкам. Мыслей не было. Самое время теперь было отправиться спать, но вместо этого они зачем-то шли куда-то.

Молодой маг тряхнул головой. Не куда-то, а на кладбище. Ночью на кладбище, как дети малые. От этой мысли снова стало смешно. Веселое вино делают в этой Утанаве, надо будет прихватить с собой бутылочку-другую. А лучше ящик.

— Кладбище у нас красивое, — с какой-то совершенно непонятной любовью бормотал Мартин. — Вообще здесь, в Утанаве, и смотреть-то не на что. Только городская ратуша, фонтан в западной части города и кладбище.

— Ратуша? — заинтересовался зачем-то Пантор.

— Ратушу я тебе завтра покажу.

— А я фонтан, — хихикнул Лорка, возвращая гостя на хмельную волну.

Ученику Мессера мысль о фонтане не показалась такой смешной, но он хихикнул разок из вежливости, а затем принялся похихикивать дальше уже от души, хоть и не понимая, над чем смеется.

Определенно, вина надо прихватить с собой ящик. А то и… Сколько его, интересно, влезет в мобиль? От этой мысли Пантор снова посерьезнел и призадумался. Задача сосчитать, сколько бутылок местного пойла уместится в машину показалась чуть ли не вселенски значимой. Закончив первые прикидки, ученик Мессера вспомнил о переднем сидении и на полном серьезе начал вычислять, на сколько больше бутылок можно будет вывезти из города, если оставить в нем рыжего Винса. За этим занятием они и добрались до места.

Погост располагался неподалеку от города, к нему вела ухоженная дорога, посыпанная розовым щебнем. Сейчас, в темноте, разглядеть цвет камней не представлялось возможным, но обычно туристам всегда намекали, что розовый щебень, помимо того, что очень дорогой, так еще и символизирует уход из серого буднично бесцветного мира в мир иной — раскрашенный всеми оттенками счастливого существования вне жизни.

— Это такой маленький пунктик у местных жителей, — объяснял Мартин, перелезая через кладбищенский забор. — Они считают, что душам праведников после смерти уготовано счастливое существование.

— Да, — подтвердил Лорка. — Только в мир иной горожане уходить почему-то не торопятся, хотя особо и не грешат. Лезь.

Пантор зачем-то поплевал на ладони и принялся карабкаться на литую решетку. Зажатая под мышкой книга мешала, но выпустить ее из рук Пантор боялся. И не потому, что ее мог поднять один из братьев. Ему вдруг стало казаться, что стоит только отпустить фолиант, как появится некто страшный, быстрый и чужой и унесет книгу. Страх был совершенно бестолковый и беспричинный, как в детстве.

Ученик Мессера соскользнул с решетки на другую сторону. Посмотрел на Мартина. На секунду показалось, что глаза у старшего из близнецов абсолютно черные, глубокие, как омут. Внутри дернулась паника, потом вдруг стало смешно. Не то оттого, что глаза у Мартина оказались самыми обычными, не то потому, что страх показался необоснованным.

— То смешно, то страшно, — пробормотал Пантор под нос. И бормотание это прозвучало, как заклинание.

— Что? — не понял Мартин.

— То страшно, то смешно, — громче повторил ученик Мессера, стараясь избавить фразу от магического звучания, но вышло еще хуже.

— А, это от вина, — Лорка спрыгнул с изгороди и приземлился рядом. — Ты не знал?

Пантор поглядел на братьев с опаской. Молча, ждал объяснений.

— Местный рецепт, — пояснил Мартин. — Секрета никто не знает. Его в Утанаве по наследству местные виноделы передают. Говорят, они в молодое вино добавляют какие-то травки и настаивают. Это с непривычки. В другой раз не так страшно будет.

Пантор кивнул. Только теперь он почувствовал, как же его развезло. Пока шли от изгороди вглубь кладбища, он периодически спотыкался и не падал лишь благодаря тому, что Мартин и Лорка бережно поддерживали его под руки.

В голове шумело, мысли снова перепутались, и еще очень захотелось петь. Желание дурным голосом горланить песни, не обращая внимания на ночное время и спящих жителей, оказалось настолько велико, что Пантор едва удержал себя в руках. Хотя какие на кладбище жители? Разве что сторож.

Мимо поплыли памятники и надгробья. Их становилось все больше. Три молодых мага петляли узкими тропками между могилками. Вот на такой же могиле Винс совратил жену директора кладбища, пришло в голову некстати. Затем в памяти всплыла рыжая физиономия. На лбу пригрезившегося Винсента почему-то возникла надпись «извращенец». Помигала и пропала, а следом за ней и сам Винсент.