— Вы что же, допускаете все-таки, что «грех», по вашему выражению, был?..— Федоров, насмешливо поблескивая очками, с шумом пил, отхлебывал чай из стакана, глоток за глотком.

— Я сказал —«предположим». И снова оговариваюсь: не в этом дело, в теперешней ситуации нас должно заботить одно — судьба наших детей.

— Что-то я не вполне понимаю.— Федоров отбросил рукой сивую прядь, упавшую на лоб,— А если честно, то и совсем не понимаю... Плесни-ка погорячее,— он резким движением протянул стакан Татьяне.

— Ты сначала дослушай, что хочет сказать Николай Николаевич... Ты дослушай...— В срывающемся голосе жены Федорову послышалась едва сдерживаемая злость, и пока она подливала ему в стакан густейшей заварки (это называлось: «погорячее»), он подумал, что в его отсутствие здесь и вправду состоялся уже разговор, и он сейчас один против троих, считая Харитонову, которая то и дело, пока Николаев говорил, зыркала на Федорова быстрыми настороженными глазками... Но он не хотел и уже не мог остановиться.

— Я плохо вас понимаю,— продолжал он. принимая стакан.— Как это—«не в этом дело», когда именно в этом?.. И если ничего не было, так не о чем, стало быть, и разговаривать?..

— Это, видите ли, для нас все просто, Алексей Макарович, для нас с вами... Я произвел некоторый зондаж, по своим, так сказать, каналам. Так вот. Появился свидетель, причем в самые последние дни, который что-то якобы видел или, допустим, ему померещилось... Само по себе уже подозрительно, что он столько молчал и только теперь решился. Но как бы там ни было, он указал на ребят...

— Какой свидетель?— вскинулся Федоров.— И что он видел?— Ему вспомнилось, как Чижов рассказывал о картежной игре, бутылках портвейна... Это и видел «свидетель»?..

— Абсолютно с вами согласен,— кивнул Николаев.— Наверняка вы помните классическую байку про то, как профессор на юрфаке просит двух студентов инсценировать драку, а остальных — составить ее описание... И как не находится двух описаний, которые бы совпадали — зачинщиком ссоры называется то один, то другой, и в том же роде — кто первый и куда ударил, кто дал подножку... Точность свидетельских показаний всегда вызывает сомнение. Но следствие и суд... Ведь они должны из чего-то исходить, на чем-то строить обвинение, особенно когда прямые улики отсутствуют...

— А презумпция невиновности, куда вы ее денете?..— сердито усмехнулся Федоров.— Не забывайте, сейчас не те времена...— Он снял очки и стал протирать стекла бумажной салфеткой.

— Отчего же, я не забываю. Но любой суд, Алексей Макарович, не гарантирован от ошибок. И уже поэтому лучше не доводить до суда наше дело.

Николаев смолк. За столом сделалось тихо. За стеной рокотал телевизор, звуки оттуда накатывали волнами, шел футбольный матч.

— За этим, собственно, мы с Валентиной Прокопьевной и приехали к вам. Поскольку вы — человек известный в самых разных кругах, вас знают, с вами считаются. И если вы используете хотя бы часть своего влияния, этого будет достаточно, чтобы остановить и замять дело.

Последние фразы дались Николаеву с явным трудом. Договорив их, он приподнял чашку, поднес ко рту, но только смочил губы и тут же поставил. «Он не привык просить,— с внезапной симпатией подумал Федоров,— Он бы и сейчас не стал просить, если бы не крайность...»

— Алексей Макарович,— всхлипнула Харитонова,— вы...— Вас... Вам не откажут...

«Сейчас и она, и Танька...»— с тоской подумал Федоров. Но Татьяна сидела молча, не поворачивая к нему головы (хотя все в ней, чувствовал он, было в тот момент обращено к нему, к тому, что он ответит), и мизинцем передвигала по скатерти крошки от овсяного, привезенного из Москвы печенья.

— Прелюде всего,— Федоров потер переносицу,— вы преувеличиваете мои возможности, мою — хмыкнул он — «известность в разных кругах...» А главное — вы что, в самом деле не уверены, что ребята не имеют отношения к этой истории?.. То есть вы что — считаете, будто они убили летчика?.. Ах, нет?.. О чем же мы толкуем? О каком суде? Следствие, по сути, только-только началось, через день-два выяснят, что версия, касающаяся ребят, оказалась ложной, и на том конец!

Федоров снова поднялся и выхаживал по кабинету, шагая широко, нервно, ему всей комнаты хватало на три-четыре шага.

— Или вы думаете, это просто — взять ни в чем не повинных людей, тем более школьников, обвинить черт знает в чем и запятить за решетку?..

— Чего не бывает...— вырвалось у Николаева, он все больше хмурился, слушая Федорова.

— И-и, Алексей Макарович, как еще бывает!...— тоненьким поющим голоском подхватила Харитонова.— Вы послушайте, что у нас в тресте столовых и ресторанов месяц назад приключилось...

— В таком случае мы, родители, вправе требовать соблюдения закона, апеллировать в любые инстанции. Но это возможно лишь при условии, что мы сами не будем стремиться закон обойти!