— Какого черта весь этот шум? Я слышал вопли из своей спальни. — В зал вошел сэр Джеймс. Рот сэра Джеймса был полуоткрыт, из него торчали длинные зубы, челюсть дрожала от злости.

— Это он! Он пришел за мной! Боров, он не оставит меня в покое! Ужасное проклятие действует! — Леди Инскип дрожала, как в лихорадке. — Помоги мне! Джеймс, пожалуйста, помоги!

— О нет! Милли, не начинай все сначала! — Сэр Джеймс раздраженно швырнул сигарету в камин. — Я много раз говорил, что привидений не существует. А если б они и существовали, то нашли бы гораздо более интересное занятие, чем преследовать тебя. С меня достаточно. Я немедленно позвоню доктору Гордону.

— Но я тоже слышала эти жуткие звуки, — сказала я, когда сэр Джеймс повернулся спиной к своей жене. — И тоже испугалась. Внизу, под нами что-то происходит.

— Жестоко издеваться надо мной и над моей несчастной женой.

— Могу подтвердить слова Виолы, сэр. Я также слышал эти звуки, — вмешался в разговор Джайлс. — Мне кажется, что я знаю причину…

Леди Инскип упала на колени и вцепилась руками в ноги Джайлса:

— О, слава Богу! Скажите ему! Скажите, что вы верите мне! — Она поползла на коленях к мужу. — Прости меня, прости! Я знаю, сколько ты сделал для меня. Я знаю, как нелегко тебе мириться с моими причудами. Конечно, ты ненавидишь меня. Я знаю, я заслужила твою ненависть, но я так испугана…

Ни один, даже самый жестокий человек не смог бы устоять, услышав подобную мольбу. Никого не оставили бы равнодушным умоляющее лицо и огромные глаза, полные слез. Сэр Джеймс подошел и неловко притронулся к влажной щеке леди Инскип:

— Почему ты решила, что я ненавижу тебя? Это неправда. Держи себя в руках, Милли, и прекрати говорить глупости.

Леди Инскип глубоко вздохнула:

— Да, да. Ты не винишь меня, а я не виню тебя. Он был славным ребенком, я так его любила. Я любила его слишком сильно. Я убила его, потому что не хотела, чтобы он страдал — так, как страдала я. Зачем я это сделала? Перед лицом Господа клянусь: я желала избавить своего малыша от боли. — Леди Инскип склонила голову и прижалась к ногам сэра Джеймса.

— О Боже! — Сэр Джеймс боролся с противоречивыми эмоциями, затем развернулся и выбежал из зала. Леди Инскип продолжала рыдать, прижавшись лбом к холодному полу.

— Пригляди за ней! — приказал мне Джайлс. — Мне нужно кое-что проверить. Возьми вот это. — Он сунул мне в руку носовой платок и вышел из комнаты вслед за сэром Джеймсом.

Я села на пол, обхватила леди Инскип за плечи и осторожно уложила ее голову себе на колени:

— Бедный малыш, бедный маленький Николас. Я знаю, вы любили его.

— Я готова была отдать свою жизнь, чтобы защитить моего малыша, чтобы избавить его от боли, — всхлипнула леди Инскип. — О мой славный мальчик!

Мы долго сидели вдвоем на полу. Леди Инскип плакала, а я пыталась ее успокоить. Наконец она немного пришла в себя. Я вытерла слезы с ее лица платком, который дал мне Джайлс. Леди Инскип заговорила приглушенным голосом:

— Видишь ли, я была в растерянности. Время от времени в моей голове раздавались странные голоса. Они убеждали меня в том, что наш мир полон греха и жестокости, что ребенок никогда не будет в безопасности в этом проклятом месте. Голоса не оставляли меня ни на минуту. Я не могла от них спрятаться, они находились внутри меня. О, это так глупо, не правда ли? Их ведь не было на самом деле. Я придумала их. Они жили исключительно в моем воображении. Но в то время я не была в этом уверена. Я пыталась утонуть и утопить ребенка, потому что не могла больше жить в этом ужасном мире. Я наказана за свою трусость. Я буду страдать до конца своих дней.

— Нет никакого наказания. Кто может наказывать вас?

— Я желала пойти к озеру и завершить однажды начатое дело. Я хотела утонуть, но я никогда не бываю одна — Тинкер, Френсис, Джеймс постоянно следят за мной. Мои страдания становились все сильней, оттого что мы никогда не говорили о том, что произошло. Я читала на их лицах: они помнили все, что я натворила. Поначалу я пыталась признаться, но они стали пичкать меня таблетками и заставляли молчать. Почти все время я спала. Таблетки только ухудшали мое состояние… А затем Френсис всунул мне в руки ребенка с глазами, которые, казалось, видели меня насквозь. Конечно, это не был мой сын. Только мужчина может подумать, что женщина не узнает своего ребенка. Но разве могла я обвинять его в обмане? Френсис улыбался, когда я прижимала ребенка к груди, и называл его Николас. Я молча приняла обман. Мы обманывали друг друга и весь остальной мир. — Леди Инскип осмелилась встретиться со мной глазами. Мое сердце сжалось. Я увидела в глазах леди Инскип столько боли. — Ты ненавидишь меня, Виола?

— Нет, нет, совсем нет! — Я поцеловала ее. — Вы тогда не понимали, что делаете. Вы ведь хотели своему сыну только добра.

— Да, только добра. Я часто чувствую, что не вижу многих вещей так же ясно, как другие, — продолжила она. — Похоже, я не могу найти оправдания человеческим поступкам. Мне кажется, что мир уродлив и жесток. Надеюсь, что я ошибаюсь.

— Мы все чувствуем подобное, стоит нам узнать о чем-нибудь ужасном. Иногда, когда я читаю о страшных трагедиях в газетах, я чувствую себя разъяренной на весь мир. Но ведь люди способны на подвиги, героизм, любовь, самопожертвование. Кроме того, люди способны творить. — Я подумала о картинах Рафаэля. Если мы можем создавать прекрасные произведения искусства, значит, мы не безнадежны.

— Послушайте меня. — Джайлс вернулся в бальный зал. Он присел на корточки рядом с леди Инскип и взял ее за руку. — Ужасные звуки, которые вы слышали, не имеют ничего общего с призраками, привидениями или еще чем-нибудь потусторонним. Эта часть дома построена над старой гипсовой шахтой. Я обнаружил это, когда исследовал карту местности. Фундамент постепенно оседает, так как шахта проваливается.

— Поэтому и двери постоянно заедает, а в комнатах пыль? Здание оседает вместе с фундаментом.