Собираясь к Чарльзу на обед, я вымыла и тщательно уложила волосы и сменила толстую куртку на пальто из белого кашемира. Потом влезла в чистые джинсы, почистила туфли и привела в порядок ногти. Учитывая мой скудный гардероб, это было самое большее, что я могла сделать.

День выдался чудесный — холодное зимнее солнце заливало мерцающим светом заснеженные холмы, а небо было таким пронзительно-голубым, что на него больно было смотреть. В свете дня Майлкросс-парк производил ошеломляющее впечатление — на несколько миль вокруг я не заметила ни одной сломанной изгороди, ни одного неубранного поля — даже кусты выглядели приглаженными и прилизанными, словно кто-то прошелся по ним расческой! Не успела я подъехать, как Горас уже открыл дверь.

Я поздоровалась. Глядя на меня сквозь толстые линзы очков, он вежливо улыбнулся в ответ. Потом снял с меня пальто — так бережно, словно это была пелерина из соболей, — и провел меня сначала в студию, а оттуда — в зимний сад и оранжерею.

— Как красиво! — вздохнула я, восхищенно оглядываясь по сторонам. Чего тут только не было! Лилии, гиацинты, амариллисы, орхидеи, какие-то совсем уже экзотические растения, которых я и названий-то не знала! — Все так современно… и в то же время чудесно сочетается с остальным домом.

— Это все заслуга Чарльза — оранжереи и зимний сад строились по его проекту. Чтобы сохранить единство стиля, он приказал, чтобы окна и двери тут были точно такие же, как в доме. Это его самое любимое место. Наверное, потому, что здесь все время свет. Чарльз очень скучает по Южной Африке — говорит, что в Англии ему темно и тесно. Может быть, шабли? Чарльз попросил передать вам извинение, если он немного опоздает, и составить вам компанию.

Подметив его неожиданное оживление, я решила, что Горас, должно быть, искренне восхищается Чарльзом.

— А вот и я. Десять минут — и я к вашим услугам, — весело бросил вошедший в эту минуту Чарльз. — Прошу прощения, меня задержал очень важный клиент. Позвонил без предупреждения, так что пришлось ехать. Если бы не вы, Диана, я бы ни за что не решился удрать от него так скоро.

Сегодня он выглядел совсем иначе. Так мне, во всяком случае, показалось. Загар, покрывавший его лицо, стал как будто темнее, и от этого Чарльз казался старше. На нем были бриджи для верховой езды, рубашка с расстегнутым воротом и черный пуловер из мягкой шерсти. Увидев меня, он улыбнулся, и я вновь подпала под очарование этого человека. Взяв из рук Гораса бокалы, он улыбнулся и подал один мне.

— Не замерзнете, если я предложу пообедать здесь?

Он махнул рукой в сторону столика, где уже стояло два прибора.

— Что вы! Здесь так чудесно! И потом, знаете ли, если уж я выжила целую неделю в Вестон-холле и не превратилась в снеговика, то теперь мне ничто не страшно. Сейчас я, кажется, отдала бы все на свете за возможность понежиться в горячей ванне.

Чарльз захохотал.

— Настоящий английский загородный дом, верно? Когда меня в первый раз пригласили туда на обед, я был вынужден незаметно удрать из-за стола и достать из машины свитер, иначе я попросту умер бы от холода.

— Главная прелесть Мин в том, что она видит все свои огрехи, но ничуть не расстраивается. Она никогда не злится, не раздражается и не комплексует. Напротив, она совершенно счастлива и весела, как птичка.

— Да, именно это я и имел в виду — ее совершенно не заботит, что о ней думают. Поэтому, несмотря на то, что кормят там отвратительно, и на жуткий холод, я с большей радостью приму приглашение пообедать в Вестон-холле, чем в любом другом доме Ланкашира. Кстати, вы давно знаете Мин? Наверное, познакомились в Оксфорде?

И пока Горас бесшумно накрывал на стол, расставляя тарелки с нежнейшими фрикадельками из ягненка, вазочки с салатами и сыр, я рассказала Чарльзу все, начиная с того самого дня, когда впервые увидела Мин и взялась ее опекать. Чарльз замечательно умел слушать. Казалось, ему было интересно все вплоть до мельчайших подробностей. Стоило мне мимоходом упомянуть о ссоре, после которой мы не виделись почти пятнадцать лет, как он вцепился в меня мертвой хваткой и не отставал, пока не вытянул из меня эту историю, к тому же во всех деталях.

— Стало быть, это и был ваш первый любовник?

— Ну… в общем, да. Хотя назвать его любовником как-то язык не поворачивается.

— Но ведь вы с Мин поссорились именно из-за него, верно? Так что придется называть вещи своими именами.

Я постаралась пропустить его замечание мимо ушей и принялась рассказывать, как жизнь столкнула нас снова спустя пятнадцать лет, как мы помирились и что произошло потом.

— Роберт, — задумчиво протянул Чарльз, — заложник собственной совести. Взялся за дело, которое явно ему не под силу, и живет в доме, который слишком велик для него. А у него, к несчастью, не хватает мужества что-то изменить.