— Э?.. Что еще за условие такое?

— Вы дадите мне слово, что не станете топить котят Бути. А если вы это сделаете, тачка вернется к мистеру Рэнсому. Или я пожертвую ее больнице в Грейт-Своссере.

— Так я и знал, что эта зараза снова с приплодом! Стало быть, вы хотите, чтобы я их оставил, да?

Брови его сдвинулись. Похоже, он взвешивал все выгоды, которые сулило ему мое предложение.

— Ладно, по рукам. Хотя посмотрим, что еще скажет на это мистер Вестон. Я ж против его воли не попру, сами понимаете.

— С мистером Вестоном я сама поговорю. А вы хорошенько запомните — если хоть один котенок будет утоплен, тачка отправится обратно к мистеру Рэнсому.

Тачку я купила в то же самое утро. Джордж Прайк самолично вытащил ее из «лендровера», нежно баюкая, точно задремавшего ребенка. Я только диву давалась, глядя, как он, высунув от удовольствия язык, катит ее прочь.

Нужно было, конечно, поговорить насчет котят с Робертом и Мин, но мне очень не хотелось нарушать слово, данное Элли. Всякий раз, как я уговаривала ее рассказать все родителям, она принималась рыдать так, что я отступала. Видимо, ужасный конец, постигший всех предыдущих котят Бути, потряс девочку до такой степени, что она просто была не в состоянии говорить на эту тему.

Всю среду я проторчала на кухне. С утра испекла сразу три кекса для благотворительной распродажи, и еще один, шоколадный, к чаю. Потом сразу принялась за ужин, поскольку должны были прийти Вивьен и Джеральд, и мне очень не хотелось ударить в грязь лицом.

В столовой стоял жуткий холод. К тому же тут было так мрачно и сыро, что с таким же успехом мы могли устроить званый ужин в каком-нибудь фамильном склепе. Поэтому, пока дети вместе с Мин пили чай в студии, я решительно взялась за кухонный стол. Застелив его белоснежной льняной скатертью, я разложила старинное фамильное серебро, начищенное миссис Баттер до немыслимого блеска, не забыла и туго накрахмаленные ею салфетки. Правда, они уже были довольно ветхие, зато из чудесного старинного камчатного полотна. Для супа и ростбифа я выставила на стол великолепный минтоновский обеденный сервиз — с золотым ободком по краю и розовыми фестонами. Потом я вставила свечи в серебряные канделябры, а большую стеклянную вазу с ветками калины поставила посредине стола. Еще раньше я срезала несколько веток плюща и, стряхнув с него снег, украсила им канделябры, а потом, отступив на несколько шагов, залюбовалась плодами своих трудов.

Отыскав в пустующей спальне две настольные лампы, поставила одну на шкаф, а вторую возле плиты, так что я могла готовить дальше, не включая верхний свет.

— Позвольте мне хоть чем-то вам помочь, Диана! Ну, пожалуйста! — попросила Элли. — Ох как красиво! Все так сверкает, в точности как на Рождество! Жаль только, что хлопушек нет!

— Господи помилуй! — ахнула, заглянув на кухню, Мин. — В точности как в Красавице и Чудовище — там был такой же стол! Надеюсь, тебе тоже помогала его накрыть какая-нибудь добрая волшебница? Ах, вот бы мне такое же платье, как у Белль, с пышными юбками, и еще маленькую корону на голову! А Роберт был бы Чудовищем. Или нет — пусть Чудовищем будет Вивьен. Ей это больше подойдет.

— Больше подойдет что? — осведомилась вошедшая Вивьен. Стоя у порога, она стряхивала мокрый снег прямо на безупречно чистый пол.

— Мин хотела сказать, что сидеть во главе стола лучше всего подойдет именно вам, — поспешно вмешалась я. Тем более тогда вы окажетесь ближе всего к плите.

— Вижу, вы вытащили все это старье, — хмыкнула Вивьен, разглядывая серебряные вилки. — А они неплохо смотрятся. Конечно, все самое лучшее я забрала в Довер-хаус, но эти тоже ничего. Ах да, погодите-ка минутку. Я тут вам кое-что принесла.

— Вот! — Она протянула мне что-то завернутое в газетную бумагу. — Это для вашего сада. Мне показалось, вы просто помешаны на цветах.

— Боже, Вивьен! Какая прелесть!

В газете было пять только что распустившихся крокусов — лиловато-голубых, с нежным, резким ароматом. Я поставила их в вазу вместе с ветками калины и зажгла свечи. Стол как будто вспыхнул разноцветными огнями.

— Самое красивое зрелище из всех, какие я только видела, — восхищенно пробормотала Вивьен, и я покраснела от удовольствия, почувствовав себя польщенной. Вивьен подошла поближе и заглянула мне через плечо посмотреть, чем я занимаюсь. — Какой аппетитный соус! Наверное, с мадерой, да? Умница! К вечеру Роберт будет полностью в вашей власти, вот увидите!

Переглянувшись, мы с Мин дружно захохотали.

— Я просто на верху блаженства, — пробормотала я, сунув в духовку картофель. — Знаете, меня так и подмывает бросить университетскую жизнь и попроситься в музей куратором. Только представьте себе, какое это счастье — огромные комнаты, тишина и все эти прекрасные вещи вокруг! И так весь день! Просто идиллия!

— Не понимаю, для чего вам вообще нужно заниматься каким-то делом? — фыркнула Вивьен, цапнув кусочек только что вынутого из духовки яблочного пирога. — Почему нельзя просто жить и получать от этого удовольствие? По-моему, это какое-то безумие — каждый день вылезать из постели затемно, тащиться куда-то, зная при этом, что не сможешь уйти, даже если тебе надоест там сидеть!

— Но, Вивьен, кому-то ведь нужно же зарабатывать деньги? Если бы все сидели дома, кто бы тогда делал все те прекрасные вещи, которые вы так любите? — возразила Мин, нацеливаясь на другой кусок сельдерея.

Отобрав у нее сельдерей, я выложила пирог на блюдо и отнесла его в буфетную. Уже на пороге я услышала резкий голос Вивьен.

— В жизни не слышала ничего глупее этого! По-моему, это верх альтруизма — упиваться счастьем только потому, что крутишься как белка в колесе.