— А как насчет тех, что трудился до седьмого пота, чтобы у вас ни в чем не было недостатка?

— Что за шум? — решив, что пора вмешаться, поинтересовалась я.

— Это Хэм лает. — Мин высунулась за дверь. — Наверное, Джеральд приехал. Колокольчик возле двери опять не работает. А Роберт просил, чтобы его ни в коем случае не заставляли торчать перед дверью.

Мы впустили Джеральда через парадный вход и запорхали вокруг него, словно стая бабочек.

— Джеральд! Бог ты мой, прости, пожалуйста! — завопил Роберт, врываясь в студию в сопровождении Мин. — А я все ждал, ждал, когда ты приедешь… потом поднялся в библиотеку посмотреть одну вещь и, должно быть, так увлекся… Ты долго звонил?

— Ничего страшного, старина. — Джеральд с трудом удержался на подгибающихся ногах. — Эти милые дамы услышали и бросились мне на помощь.

Зубы у него до сих пор щелкали, словно кастаньеты, но лицо постепенно утратило мертвенно-бледный оттенок и из синевато-серого стало багровым. Должна признаться, что представляла себе Джеральда похожим на Питера — изящным, бледным и немного женственным. Но он оказался довольно-таки плотным, чтобы не сказать — тучным, и багроволицым. Темно-каштановые волосы были разделены прямым пробором точнехонько посредине головы, а под карими глазами красовались отечные мешки. Чем-то он смахивал на Оскара Уайльда. Я подвинула к нему поближе вазочку с орехами и изюмом — лучшее, что мог предложить мистер Билль, — и он тут же набил себе полный рот. Через некоторое время вошла Вивьен, и Джеральд вспомнил, что они встречались во время какого-то школьного спектакля.

— Да неужели? — пропела Вивьен.

Джеральд вежливо растянул губы, изображая улыбку, хотя было заметно, что он в полной растерянности. Вивьен бросила на него кокетливый взгляд.

— Как мило с вашей стороны почтить своим присутствием любительский спектакль! Естественно, изъянов всегда хватает, но я думаю, что драгоценный опыт, который получают мальчики, хотя бы частично искупает мучения аудитории.

— Конечно, — продолжал Джеральд немного в нос, видимо, увлекшись этой темой, — когда кто-то может позволить себе счастье посещать постановки в крупнейших театрах мира, усилия нас, грешных, кажутся такими ничтожными. Прошлым вечером я имел удовольствие слушать Похищение из сераляв Ковент-Гардене. Это было нечто потрясающее! Но вот обратная дорога превратилась в какой-то бесконечный кошмар!

— Роберт просто обожает Вагнера, — объявила Мин, воспользовавшись паузой.

— Моя дорогая Мин! Помилуйте! Похищение из сераля— шедевр Моцарта! Моцарта — а не Вагнера! — возопил Джеральд, приплясывая от возмущения. — Помилуйте, нельзя же так! Это… это все равно как спутать Шекспира с какой-то там Дафной Дюморье!

Я вдруг заметила, как брови Мин вздернулись кверху, глаза сузились, словно у разъяренной кошки, и догадалась, что она готова броситься в атаку. Судя по всему, Джеральд тоже почувствовал неладное, потому что с лучезарной улыбкой повернулся к Мин:

— Прошу меня извинить. Не слишком удачное сравнение.

Мин, криво улыбнувшись, демонстративно повернулась к Вильяму спросить, закончил ли он с уроками. Вильям молча кивнул и набросился на вазочку с орехами и изюмом. Он кидал в рот одну пригоршню за другой, пока Роберт коротко не велел ему прекратить. Атмосферу, воцарившуюся в комнате, трудно было назвать непринужденной. Я, правда, сделала слабую попытку хоть как-то разрядить ее, снова заговорив о театре, но тут неугомонная Вивьен объявила во всеуслышание, что из теноров обычно получаются великолепные любовники, и у меня язык прилип к горлу. Роберт, шумно вздохнув, приложил пальцы к вискам.

В комнате повисло гробовое молчание — в точности как после удара молнии. Я заметила, как Мин украдкой кусает губы, чтобы не рассмеяться. Словно по команде мы с Робертом одновременно заговорили каждый о своем. И смущенно замолчали.

— Простите, Диана… кажется, я вас перебил… — проблеял Роберт.

— Я только хотела сказать… неужели действительно телосложение имеет какое-то отношение к личности человека? И по тому, как выглядит человек, можно судить о его характере?

— При чем тут телосложение? — запальчиво выкрикнул Джеральд, внезапно придя в раж. — А как же душа… чувствительная, ранимая душа? Нежность, наконец? Естественно, — протянул он немного в нос, — выносливость без любви мало что стоит… Больше того, по-моему, она просто отвратительна. В этом есть нечто животное.

— Боже правый! — презрительно сморщилась Вивьен. — Надеюсь, вы не станете тут доказывать, что любовь имеет какое-то отношение к физическому наслаждению?

— Именно это я и хотел сказать, — кивнул Джеральд, глядя на нее своими темно-карими глазами, которые вдруг стали грустными, как у собаки. — Я считаю, что эти понятия в какой-то степени зависят… вернее, должны… непременнодолжны зависеть друг от друга!

Честно говоря, я почувствовала невольное уважение к этому человеку. И даже стала потихоньку понимать, почему он так нравится Роберту. Вечер покатился по накатанным рельсам. Постепенно я стала догадываться, что некоторая аффектация, неприятно поразившая меня в Джеральде, — лишь попытка скрыть чувствительную душу. Ужин вызвал всеобщее восхищение.