— Где же Луиза?

— Она предпочитает оставаться на кухне.

— Тогда, по крайней мере, оставь дверь открытой, ладно? — И чтобы Луиза расслышала, о чем речь, Адель громогласно объявила: — Сюрприз по случаю дня рождения моей милой подруги, жены доктора Майера!

Мария сидела на диване, напустив на себя самый что ни на есть непринужденный вид, но правая рука волей-неволей судорожно вцепилась в шелковый подлокотник, будто ее привязали к электрическому стулу. Время-то летит, летит! И вместо того чтобы приготовить на кухне ужин, уложить в чемоданчик платье от Пуччи и поехать к Перси, Мария покорилась судьбе и даже была согласна подпевать… On a du style.Ты знаешь, что это означает, Марихен?

On а —

du style.

Стильный? Как зонтик от солнца?

На веранде покачивались лампионы, золотился свет, утро выдалось погожее, лето, чуть тронутое осенью, и внезапно Мария ощутила свой истинный возраст, зачарованный в букете дивных роз. Я старая женщина, подумала она. У меня широкий зад и слишком маленькая, но дряблая грудь. Моим глазам требуются очки, и косточки на ногах надо срочно вырезать.

Милая Мария, пела Адель, ты красивая, сильная, веселая, милая Мария, будь такой всегда, трам-та-та-там, и еще одна строфа, и еще, и еще. Если она, лапочка, любит, то любит по-настоящему и ничуть не боится довести свою щепетильность до головокружительного предела, милая Мария, продолжай всегда в том же духе, трам-та-та-там-та-там!

Когда отзвучал последний аккорд, исполнительница положила инструмент на буфет, сплела ладони перед ампирным бюстом и принялась отвешивать бесконечные поклоны в сторону дивана и откинутой портьеры.

— Прелесть, — сказала Мария. — Чудный подарок.

— Извинишь меня на минуточку?

— Да, Адель, разумеется.

Они вышли из гостиной; хозяйка поспешила на кухню сварить кофе и разрезать горячим ножом холодный торт, наблюдая в открытую дверь, как Адель, вооруженная флакончиками с тушью, кисточками и карандашами, подновляет перед гардеробным зеркалом макияж. Но что это? Почему она надевает шляпу? Почему снимает с вешалки накидку? Неужели обиделась? Ждала больше похвал, больше растроганности, больше восторгов?

Вернувшись в гостиную, Адель и садиться не стала, схватила свое «весло», затолкала в футляр и печально провозгласила:

— Мария, к сожалению, я должна тебя покинуть.

— Уже?

— Да. Теннебаум на коленях умолял меня сопровождать его на семинар.

— О чем семинар?

— О духе.

— Как интересно!

От предложенного торта Адель отказалась, кофе тоже пить не стала. Семинар состоится в горах, и только красивым женщинам, таким, как Мария, сказала Адель с печальной улыбкой, позволительно заставлять мужчин ждать.

— О, на чашечку кофе времени хватит!

— Я правда спешу.

— Конечно, я не вправе тебя задерживать. Когда мы сможем вволю поболтать?

— Семинар продлится ровно три дня.

— Мы всегда рады тебя видеть.

— Я постараюсь все устроить.

Взгляд Адели скользнул за окно, на лампионы, и Мария быстро добавила, что террасу она украсила для молодежи, нынче вечером весь дом в их распоряжении.

Адель молча смотрела на колыхание лампионов, потом вдруг сказала:

— Вчера вечером сюда приезжал черный «мерседес».

— Вполне возможно. Почему ты спрашиваешь?

— Это был «мерседес» Оскара.

— У тебя зоркий глаз, Адель.

— Я случайно была в ванной и не могла не увидеть, как Оскар вышел из машины и поспешил в дом. Очевидно, ты его ждала. Он даже в дверь не звонил. Довольно необычно, ты не находишь?

— Что Оскар приезжает к нам с визитом?

— Нет, но время. В восемь вечера Оскар обычно сидит в яхт-клубе за рюмкой спиртного.

— В самом деле?

— В городке говорят, он много лет влюблен в тебя.

— Оскар? В меня?! Господи, а я и не знала.

— Признайся, голубушка моя, — сказала Адель с лукавой усмешкой, — Оскар хотел первым поздравить тебя с днем рождения. Верно?

Мария помедлила, не желая выдать себя неподходящим ответом и опасаясь, что Адель все ж таки направится к дивану, со вздохом сядет и в ближайшие часы с места не сдвинется. Впрочем, нет, семинар ей определенно важнее, и, меж тем как Адель шепотом сообщила, что Теннебаум сделает доклад о своих переживаниях в буддистском монастыре, подруги рука об руку вышли из гостиной.

— Послушай, — с наигранным интересом спросила Мария, — Теннебаум подался в буддисты?

— Давно, — вздохнула Адель.

На кухне чемоданчик с косметикой и гитара вновь были отставлены, поскольку Адель твердо решила попрощаться с Луизой по всей форме. Пальцем приподняла ей подбородок — Луиза при этом отчаянно выпучила глаза — и принялась объяснять, как нужно обращаться с маразматиками:

— Принимай ее всерьез! Пусть она чувствует себя человеком!

Мария обещала. Адель убрала палец, и голова Луизы тотчас упала на грудь. Чтобы после деньрожденной серенады поскорее укатить, Адель на своем голубом «фольксвагене» подъехала к самому дому. На прощанье подруги поцеловались, Адель села за руль и спросила, глядя прямо вперед, на ветровое стекло: