Он еще не успел войти в переднюю, как жена вышла навстречу в фартуке и помахала у него перед носом столовой ложкой.

— Молчи. Я все знаю. Тебе предложили новую работу.

— Откуда ты знаешь?

— Ох, дорогой, достаточно взглянуть на твое лицо. Ну вылитый Наполеон перед отправкой на остров Святой Елены.

— Кто тебе сказал?

— Что сказал?

— Про Святую Елену?

— Тебя действительно посылают на остров Святой Елены? — Она слегка сдвинула брови.

— Что-то вроде того. Только никому не говори. Если кто-нибудь узнает, могут быть неприятности.

Резко обернувшись, он распахнул дверь, которую перед этим собственноручно закрыл за собой, выглянул на лестницу, посмотрел вниз.

— Что с тобой?

— Мне послышались шаги.

— Ну и что?

— Нас никто не должен слышать.

— Эрманн, ты меня пугаешь. Неужто все так серьезно? — со смехом спросила она. — Ну пойдем, пойдем на кухню, ты мне все расскажешь. Там никто не услышит, можешь быть спокоен.

Не без усилий собравшись с мыслями, Исмани пересказал ей свой разговор с Джакинто.

— Значит, ты согласился?

— С чего ты взяла?

— Ох, родной мой, да разве ж ты откажешься!

— На жалованье намекаешь? — спросил он с обидой, потому что всегда считал себя выше каких-то вульгарных денег.

— При чем тут жалованье? Долг… ответственное задание… преданность родине… Уж они-то знали, с какой стороны к тебе подъехать. Но я тебя не упрекаю. Боже упаси… — Она опять рассмеялась. — Шестьсот с лишним тысяч в месяц, да еще с сохранением университетского оклада!..

— Уже подсчитала? — Исмани почувствовал необъяснимое умиротворение.

— Тебе такие деньги и не снились. Представляю физиономии твоих коллег: все лопнут от зависти. А что там такое? Атомная станция?

— Не знаю. Мне ничего не сказали.

— Ну, раз такая секретность, наверняка атомная бомба… А ты хоть разбираешься в ней? Ведь это, кажется, не твой профиль.

— Не знаю… ничего я не знаю.

Элиза задумалась.

— Хм, да… Ты же не физик. Уж если они выбрали именно тебя…

— Это ничего не значит. И на атомной установке, особенно в стадии проектирования, может потребоваться специалист по…

— Значит, атомная станция… Ну и когда?

— Что — когда?

— Когда ехать?

— Не знаю. Я еще ни на что не согласился.

— Да согласишься, еще бы ты не согласился. Ты только в одном случае можешь отказаться…

— В каком?

— Если тебе придется ехать одному, без меня. А? — улыбнулась Элиза.

— Места там, говорят, очень красивые, — добавил Исмани.

Исмани с женой выехали по направлению к «военной зоне 36» в начале июня на автомобиле министерства обороны. Вел машину солдат. Их сопровождал капитан Вестро из Генерального штаба, коренастый человек лет тридцати пяти, с маленькими, внимательными, насмешливыми глазами.

Перед отъездом супруги Исмани узнали, что едут они в Тексерудскую долину, знаменитую курортную местность, где Элиза когда-то давно, еще девочкой, отдыхала. Больше они ничего не знали. К северу от долины возвышался обширный горный массив. Должно быть, там, в каком-нибудь отдаленном уголке, спрятанном за горами, или среди лесов, либо в одном из альпийских селений, которое превратили в военную базу, выселив местных жителей, и находилось место назначения.

— Капитан, — спросила госпожа Исмани, — куда все-таки вы нас везете?

Вестро говорил медленно, словно подыскивал слова, одно за одним, боясь проронить липшее.

— Вот здесь, госпожа Исмани, — он показал напечатанный на машинке листок, но в руки не дал, — здесь описание нашего маршрута. Сегодня вечером остановимся в Креа. Завтра утром отъезд в восемь тридцать. По автостраде до Сант-Агостино. Далее — военная дорога. Я буду иметь удовольствие и честь сопровождать вас до контрольно-пропускного пункта. Там моя миссия закончится. За вами придет другая машина.

— А вы, капитан, были там когда-нибудь?

— Где?

— В зоне тридцать шесть.

— Нет, я там никогда не был.

— А что там? Атомная станция?

— Атомная станция… — повторил тот с непонятным оттенком в голосе. — Профессору, наверное, будет интересно…

— Но я спрашиваю у вас, капитан.

— У меня? Простите, я не в курсе дела.

— Все это странно, согласитесь. Вы ничего не знаете, мой муж ничего не знает, в министерстве ничего не знают. В министерстве они все больше отмалчивались, правда, Эрманн?