Чем беззаботнее и веселее держатся со мной окружающие, тем больше я убеждаюсь в собственной правоте. За свою жизнь я достаточно насмотрелся таких комедий. Скажу больше: доза бодрости и спокойствия, вводимая больному перед операцией, прямо пропорциональна грозящей опасности. Если врачи с улыбкой заверяют вас, что вы ничем не рискуете, значит, надо ждать самого худшего. Странный это трибунал: его оправдательный приговор часто предшествует казни.

15 июня 1968

Мне еще не сказали, на какой день назначена операция. Чтобы заранее исключить всякие сюрпризы во время путешествия, требуется сделать анализы и провести обследование, которое может продлиться несколько дней — никак не больше недели. Так утверждает доктор Рилька, ассистент Кольтани, маленький, очень живой человечек лет сорока пяти, — как мне показалось, он был очень польщен тем, что имеет дело с писателем.

Пока мне еще разрешают смотреть телевизор. Сегодня вечером была остроумная передача (особенно блистательно выступили Руджеро Орландо и профессор Сильвио Чеккато) — «круглый стол», посвященный астероиду Икар, о котором газеты заговорили года два назад, предсказывая его возможное столкновение с Землей. По прогнозам, катастрофа должна произойти во второй половине июня 1968 года, то есть в ближайшие дни. Крупнейшие астрономы решительно опровергают эту гипотезу. Астероид приблизится к Земле только на шесть с половиной миллионов километров, поэтому никакой опасности нет, как нет и оснований предполагать, что траектория полета отклонится от вычисленной. «Круглый стол» с участием видных ученых как раз и призван был окончательно рассеять страхи и подозрения, обратив все в шутку.

16 июня 1968

Около четырех часов пополудни — время для него необычное — ко мне зашел доктор Рилька. Вид у него был крайне озабоченный: с таким выражением, как правило, сообщают неприятные новости. Из длинного, витиеватого предисловия следовало, что он хочет сделать мне признание, не имеющее, впрочем, никакого отношения к моей болезни.

Наконец решившись, он приступил к делу. Ему надо было заручиться моим обещанием до выписки из клиники — но после операции, конечно, — прочесть подборку его неизданных стихов и откровенно высказать свое мнение. Он все извинялся, будто речь шла о какой-то постыдной слабости. Но глаза у него блестели. Я понял, что мечтой его жизни была не карьера врача, а удовлетворение литературных амбиций.

Я поспешил его успокоить. Его стихотворения будут прочитаны с величайшим вниманием. Приободрившись, он начал декламировать мне одно из них; если не ошибаюсь, начиналось оно так: «Скопление разрозненных мирков, ты часть макрокосмического дома…» На мое счастье, в этот момент вошла сестра Пренестина и позвала его к другому больному. Он ушел окрыленный, подмигнув мне напоследок: мол, не расстраивайся, я мигом, этот лакомый кусочек у тебя не отнимут.

17 июня 1968

Странный день. Рано утром опять появился доктор Рилька, в еще большем возбуждении, чем накануне. У него для меня потрясающая новость. Но перед тем, как ее объявить, он заставил меня поклясться, что я прочту его стихи не после операции, как мы уговорились, а до. Может быть, он испугался, что я умру прямо на столе? Оказалось — нет… Основания у него куда более веские. Он наклонился и поведал свою новость мне на ухо, как большой секрет.

Ну так вот. Рилька беседовал с профессором Нессаимом, директором обсерватории Мехала, приехавшим из Ганы к нам на конгресс. И Нессаим будто бы рассказал, что в прошлом году в Англии состоялось закрытое заседание, на котором руководители крупнейших обсерваторий мира договорились тщательно скрывать правду об астероиде Икар с целью уберечь человечество от бессмысленной паники. Было безошибочно установлено, что астероид врежется в земную кору ранним утром 19 июня 1968 года. Учитывая размеры астероида — более полутора километров в диаметре, — последствия ожидаются катастрофические, и надежд на спасение никаких. Проще говоря, конец света.

Признаюсь, от моей подавленности и следа не осталось: новость эта утешила меня несказанно. Я-то в любом случае умру. Но умирать страшно в одиночку. А если к праотцам отправятся все вместе и здесь больше никого не останется — это не то чтобы праздник, но вроде того. Чего бояться, раз та же участь постигнет всех?

И потом — пусть это эгоистично, пусть мелочно, — что ни говори, а приятно сбить спесь с тех, у кого перед нами единственное преимущество: они родились позже. Какой урок тем, кто из кожи вон лезет, чтобы кинуть в копилку еще одну монетку, подняться еще на одну ступеньку власти, еще раз сорвать аплодисменты, добиться успеха еще у одной женщины, сделать еще одну пакость, и при этом планирует свои победы бог знает на сколько лет вперед. Вот будет холодный душ для юнцов, которые уже вообразили себя властителями мира, воплощением мудрости, справедливости и красоты и смотрят на нас, стариков, как на дохлых тараканов, словно им самим предстоит жить вечно, вот будет милый сюрприз, когда все вместе в один миг унесутся на одном черном катафалке и полетят вверх тормашками в омут великого небытия.

Надо сказать, что в этих обстоятельствах и Рилька не пал духом. Единственное, что его волнует, — чтобы до светопреставления я успел вынести свое суждение о его стихах. Говорит, что если оценка будет благожелательной, то он умрет счастливым.

И вот я один в голубом сумраке палаты взываю: «Приди, благословенный астероид, не сбейся с пути, низвергнись на нас всей своей сокрушительной силой, разнеси вдребезги эту злосчастную планету».

18 июня 1968

Сегодня утром, часов в семь, меня разбудил сам профессор Кольтани.

— Итак, — сказал он, с довольным видом потирая руки, — итак, завтра утром.

— Что завтра утром?

— Как «что»? Операция, небольшое, чисто формальное хирургическое вмешательство…

— Но ведь доктор Рилька сказал, что теперь…

— Что?..

Я рассказал ему о сообщении Нессаима. Кольтани рассмеялся. Он тоже присутствовал при разговоре. Ничего подобного астроном из Ганы не говорил, наоборот, он еще раз подтвердил компетентное мнение всех ученых, достойных этого звания. А Рилька, по-видимому, просто прибегнул к такой невинной уловке, чтобы заставить меня прочесть его стихи.