Профессор Исмани корпит над бумагами. Супруги Стробеле понапрасну обнимаются в темноте. Лейтенант Троцдем в казарме с триумфом бьет по столу козырным тузом. Элиза Исмани, надев незаметно плащ, выходит из дома на поиски Манунты, особняк которого чуть ниже, в стороне. Она застает его в дверях, он куда-то собрался, тоже в большом волнении.

— Нужно разыскать Эндриада, — говорит она.

— Знаю, госпожа Исмани. Ну и вечер!

Они направляются через луг туда, где бледно мерцают никогда не гаснущие лампочки вдоль дороги. Поднимаются по склону, предположив, что Эндриад может совершать ночную прогулку вдоль стен своего детища. Но его нигде нет. Время от времени они останавливаются и напрягают слух.

— Госпожа Исмани, вы слышите?

Она кивает.

Из недр машины несутся неслыханные звуки.

— Гроза, наверное, — произносит Элиза, успокаивая себя.

По ту сторону скальной преграды и в самом деле не умолкают прерывистые раскаты грома. Порой вспыхивает молния, и тогда ее свет выхватывает из темноты белые контрфорсы непрерывной белой стены. Дождь налетает короткими, хлесткими порывами из-за сильного бокового ветра.

Манунте лет тридцать семь — тридцать восемь. Это низкорослый толстяк с круглым добродушным лицом. Закутанный в непромокаемый плащ, он выглядит довольно комично, особенно с нелепым капюшоном на голове.

— Нет, — говорит он, — это не гроза. А вы, госпожа Исмани, в курсе дела?

Элиза, отдуваясь, старается не отстать. Она не привыкла к горам. Ей достаточно небольшого подъема, чтобы потерять дыхание.

— Мне профессор Эндриад рассказал.

— Ага, — говорит Манунта, успокоенный неожиданным сообщничеством.

— Я знала Лауру. Мы были подругами в детстве.

— Хорошо знали?

— Да.

Они добрались до верхней части луга, где заградительная стена круто уходила вниз по скалам и не было возможности двигаться дальше. Здесь находился балкон, соединявший особняк Эндриада с машиной.

— Профессор, профессор! — зовет Манунта между порывами дождя. Но никто не отвечает. — Давайте войдем, — предлагает старший техник. — Он наверняка там, внутри.

— А ключи у вас есть?

— Да, ключи у нас троих: у профессора Эндриада, у инженера Стробеле и у меня. Но придется спуститься. От этой двери у меня ключа нет.

Они стоят наверху, у двери, предназначенной только для Эндриада. Манунта учтиво протягивает женщине руку для помощи. После чего они проходят метров сто вниз. Элиза смотрит в сторону особняков, нет ли там кого-нибудь. Но все пустынно.

Наконец — другая небольшая железная дверь неподалеку от того места, где супруги Исмани повстречали ночью Эндриада. Манунта отпирает, зажигает свет в коридоре и делает знак молчать. Дойдя до конца, он гасит свет и в темноте открывает еще одну дверь. Они вновь оказываются под дождем.

Сюда не достает свет с дороги. И лишь через какое-то время Элизе удается хоть что-то разглядеть.

— Он там, там, разговаривает, — шепчет ей Манунта. — Давайте руку.

В густой темноте Элиза идет вслед за ним.

— Осторожно, госпожа Исмани, здесь три ступеньки. Теперь прямо. А тут направо, только осторожно, прошу вас.

Манунта останавливается. Ничего не видно, кроме черной кромки котловины под свинцовым небом.

Они замерли в глубине балкона. Манунта подталкивает ее еще дальше, словно их кто-то может заметить.

Затяжной гром рассыпается над горами. Вскоре долгие обширные сполохи озаряют весь горизонт.

— Вы видели его? — спрашивает Манунта.

— Да.

Еще одна вспышка. Метрах в десяти от них на небольшой террасе стоит Эндриад, подавшись вперед, к черному провалу. Он без шляпы. Мокрые от дождя длинные волосы беспорядочно падают на лицо. Некрасивый, постаревший, выросший до гигантских размеров в страстном порыве величия.

В темноте под секущим черным дождем Эндриад зовет во весь голос:

— Лаура! Лаура!

Ему отвечает кто-то или что-то. Какой-то хрип, потоками выкатывающийся из невидимых отверстий повсюду. Он волнистый, он растет, делается воплем, скользит, тает в стоне, замирает, снова возникает тонкой нитью, взрывается, клокочет, кашляет, скулит, опять смолкает, затем переходит в нечто резкое, сухое, похожее на смех. И умолкает, чтобы прорезаться долгими жалобными стенаниями.

— Манунта, вы ее понимаете?

— Да.

— Что она говорит?

— Она говорит… Говорит, что…

— Что говорит?

— Говорит, что хочет быть из плоти, а не каменной.

— Лаура?

— Да, Лаура. Говорит, что видела сегодня женщину и почувствовала ее.

— Как это — почувствовала?

— Не знаю. Там госпожа Стробеле купалась. Голая. Вот Лаура ее и видела.

— А дальше?

— Дальше говорит про тело. Про человеческую плоть. Что она нежная, ласковая, мягче птичьего пуха.