— Послушай, Гельмут, разве необходимо, чтобы ты с такой любезностью обращался к этому прусскому шпиону? — спросил граф, и в его голосе прозвучала непривычная резкость.

Гельмут изумленно уставился на отчима.

— Шпиону? Да ведь он же — гость моей бабушки.

— Тем хуже, потому что это заставляет нас терпеть его в замке.

— Но, папа, ты же знаешь, что Горст — двоюродный брат моего дяди Вальдова и постоянно бывал здесь в доме. Его теперешнее пребывание здесь совершенно случайно, я готов поручиться за это.

— Возможно, хотя я не верю в подобные случайности, — холодно сказал Оденсборг. — Я только хотел обратить твое внимание на то, что в наших кругах будут очень удивлены твоими близкими отношениями с прусским офицером; ты должен иметь в виду и свое, и мое положение.

Лицо молодого барона приняло сердитое выражение — замечание, очевидно, не пришлось ему по вкусу.

— Здесь, в Мансфельде, я шага не могу ступить без того, чтобы не принять чего-либо во внимание, — с нетерпением воскликнул он. — Всюду меня удерживают, постоянно я обязан думать о своем положении. Для чего мы вообще приехали сюда и когда уедем отсюда? Я и двух недель не выдержу.

— Судя по тому, как обстоят дела, тебе, вероятно, придется пробыть здесь дольше, — спокойно ответил граф.

Молодой барон насторожился.

— Как? Разве мы не вернемся на следующей неделе в Копенгаген, как было решено раньше?

— Нет, мой сын, по-видимому, нам придется пробыть здесь несколько месяцев, может быть, даже целую зиму.

— Это невозможно, папа, ты не можешь заставить меня! — возмутился Гельмут. — Пробыть всю зиму в этой одинокой пустыне? Я не вынесу этого и умру с тоски!

— Ты, кажется, не всегда скучаешь здесь, — с легкой насмешкой возразил граф. — Например, вчера, когда я позвал тебя, ты превосходно развлекался у рояля.

— Разве я не могу ухаживать за Элеонорой? — нахмурился Гельмут. — Ведь для меня это — единственное удовольствие здесь.

— И я, наверное, не пытался бы испортить его тебе, если бы это не давало повода к неправильным выводам. Разве ты забыл последнюю волю твоего деда? Зато о ней вспомнит твоя родственница, тем более, что она открывает ей перспективы стать хозяйкой в Мансфельде.

Молодой барон только вздохнул в ответ, будто бы желая уклониться от дальнейшего разговора на эту тему.

Но Оденсборг подошел к нему и положил на его плечо свою руку:

— Мы ведь договорились с тобой, Гельмут, о том, чтобы это тяжкое условие ни под каким видом не было выполнено. Такого рода семейные решения вообще не имеют силы и ни к чему тебя не обязывают.

— Да ведь это только пожелание, выраженное дедом в его завещании.

— Чтобы обеспечить своей внучке блестящую будущность! С его точки зрения, это было бы вполне логично, но для тебя такая партия слишком неподходяща. Бедная родственница, к тому же мещанка и без всякого состояния! Ее мать в браке следовала романтическому влечению, но для дочери барона Мансфельда это очень неудачная партия.

— Полковник Вальдов отличился тогда на войне, — заметил Гельмут. — Он был одним из самых храбрых офицеров.

— Ну, да, да, — нетерпеливо промолвил граф, — я не сомневаюсь в его храбрости, однако его дети носят мещанское имя, и он оставил их совершенно без средств. Бедность и зависимость — состояния довольно неприятные, и в таком случае лучше стать хозяйкой мансфельдских имений, пусть даже и не питая ни малейшей симпатии к их владельцу.

— Ни малейшей! — с неожиданной горечью повторил молодой барон. — Элеонора достаточно ясно демонстрирует это мне!

— И это задевает тебя? — Оденсборг внимательно посмотрел на сына.

Однако тот лишь насмешливо пожал плечами:

— Меня? Нисколько!

— А это, по крайней мере, прозвучало в твоих словах. Ты избалован, Гельмут! Ты прослыл неотразимым и чувствуешь себя оскорбленным, когда твоя прекрасная кузина остается к тебе равнодушной, а что она прекрасна — этого нельзя не признать! Ты также не безразличен к ней и, может быть, теперь думаешь об этом браке совсем не так, как раньше, когда он представлялся тебе тяжелыми оковами.

— Нет, папа, я не люблю таких ледяных характеров, в которые никогда не прорывается теплый луч! — страстно воскликнул Гельмут. — Я никогда не свяжу своей судьбы с женой, холодно расчетливой, думающей только о моем богатстве и при этом не дающей себе труда скрыть от меня свое безграничное равнодушие.

Граф с довольным видом кивнул головой.

— Ну, тогда мы вполне солидарны! Но именно поэтому твое поведение не должно возбуждать никаких надежд, которые ты вынужден будешь разбить впоследствии. Вообще необходимо, чтобы ты как можно скорее объяснился со своими родственниками, чтобы всяким желаниям и планам положить конец.