— Я слышал, как он выезжал, а вот куда, не знаю.

Климов тоже не мог знать, куда уехал Петр.

А времени, чтоб его ждать, не оставалось. Поезд отходил без четверти девять, но, судя но творившейся в городе панике, выехать из Ключеводска не удастся. Одна надежда на Петра. Человек он обязательный. Как ни крути.

Сунув руки в карманы плаща, Климов посмотрел на облачно-стремительное небо, проводил взглядом жилистого мужика с собакой на руках, который держал спину по-армейски прямо и покрикивал на семенившую следом жену, навьюченную рюкзаком и двумя сумками, подумал об ущербности людского быта и заметил въехавший в проулок черный «рафик».

Невольно насторожившись, он спрятался за ствол раскидистого абрикоса, росшего возле соседского забора, и проверил пистолет.

Скорее, по привычке, чем по надобности.

Из «рафика», затормозившего у дома бабы Фроси, легко и деловито выскочили трое — в касках и десантном «камуфляже» — с автоматами наперевес. Судя по массивности фигур, у всех были бронежилеты. Они распахнули калитку и, слегка пригибаясь, побежали к дому. Один присел под окном, другие замерли возле двери, потом исчезли в ней.

«Группа захвата», — решил Климов и, предугадывая действия «гостей», попятился назад, присел, напрягшись, отодрал две планки от соседского забора, осторожно, чтоб не поцарапаться о гвозди, пролез в дыру, вернул планки на место и на корточках, гусиным шагом двинулся сперва к собачьей будке, потом к сарайчику, а там, неспешно обогнув летнюю кухню, побежал по каменной дорожке в угол сада — спрятался за туалет. Дощатый и щелястый. Нарочно распахнул пошире дверь. Смотрите: внутри пусто. Все ушли. Хозяев нет. Если «захватчики», как окрестил он парней в касках, нагрянут в дом Петра, значит, дело серьезное. Климова ищут. Целенаправленно и методично.

Стоя за дверью садового «домика», он напряженно вглядывался в щель. Отсюда хорошо просматривались и веранда, и гараж Петра. И вход во двор. И уходить отсюда в случае чего было куда: через малинник в заросли терновника — и в горы. А можно обогнуть проулок, пробежать квартал задворками, свернуть направо, пересечь тупик «Садовый», пройти двор поликлиники, спуститься от базарчика по улице до автотранспортного предприятия, свернуть налево, а потом… до шахтоуправления — рукой подать, там толчея, там люди, давка, паника, а главное, что там — автобусы, машины, транспорт, на котором будут вывозить людей из городка, там явный шанс уйти от Слакогуза. В том, что «рафик» прислан им, он не сомневался. Непонятно только было, почему ребята в касках без противогазов? Подсумков у них он не увидал. Возможно, выдадут потом, хотя… тревога атомная, облако радиоактивное… Вспомнив о немедленной эвакуации, объявленной по радио, Климов почувствовал жгучую обиду за себя: ситуация подстать переплету, в который он попал с похоронами. А тут еще дождь зарядил, мокрый, противный, и пить хочется, и все планы насмарку, и Петра нет, надо же, куда он мог уехать? Непонятно…

Звук работающего мотора заставил Климова насторожиться. Машины он не видел, но ясно понимал, что это не «Москвич» — выхлоп другой. И точно: показался «рафик». Во двор Петра вбежали трое. Те же: в касках. Действовали тихо, выверенно, профессионально. Настоящие спецназовцы.

Ждать, что они будут делать дальше, он не собирался. Слишком много чести. Он и так им оказал внимание: схватил, быть может, гамма-излучения вот так и выше, больше всякой нормы. А у него и так здоровье не ахтец после психушки. Хуже не придумаешь.

Климов повернулся, присел и скрылся в зарослях малины.

Еще когда он нудился в вагоне, парализованно-безвольно дергался на всякий шорох в коридоре, а зуб болел, не проходил и не было конца той боли, недоброе предчувствие, что так же вот бессильно-хлопотно пройдет его поездка в Ключеводск, да само в нем пребывание, включая похороны и все связанное с ними, закралось в его душу и трудно было от него избавиться. Все равно, что потерять какую-нибудь вещь на кладбище. Вроде, ничего особенного, а суеверный страх живуч: не срок ли и тебе ложиться в землю?

Уже за одно то, что думать он хотел о детях и жене, о доме, о хорошем, а подумал о плохом, о кладбище и смерти, Климов готов был разнести на атомы и «рафик», по-хозяйски ездивший по Ключеводску, и парней в бронежилетах, и заборчик, встретившийся на пути, который надо было обходить по грязи.

Двор шахтоуправления был полон растревоженного люда.

В центре, стоя на крыше милицейского «Уаза», возвышался капитан Слакогуз. В руках у него был мегафон. Он разъяснял собравшимся план действий городского штаба гражданской обороны, который он возглавил в этот час.

Говорил он сухо, жестко, без обиняков.

— По моим данным в городе прописано девятьсот двадцать человек. Из них — сто сорок семь детей, триста семьдесят мужчин и остальные женщины. Всем им занять места в автобусах. В красных «Икарусах» — дети, в городских «Лиазах», вот они, — он указал рукой на три автобуса, стоявшие на улице, — поедут женщины…

— Куда? — раздался голос из толпы, и Слакогуз сразу ответил: — Пока под землю. В руднике у нас бомбоубежище.

— Это в седьмую штольню? — поинтересовался тот же голос, и Климову показалось, что интонация спрашивавшего ему знакома. — Туда можно пешком дойти…