Всех все устраивает? Нет. Все эти годы Регину гложет беспокойство. Она читает книги и материалы в Интернете, пытается понять происходящее. И в конце концов приходит к специалисту.

Если моя гипотеза верна, то стоит хотя бы на время убрать из уравнения бабушку, и подавленная эмоциональность Регины сама, в обход разума, проложит дорогу к ее единственному сыну.

Я собиралась позвонить им осенью. Но, естественно, забыла. Снова вспомнила только следующей весной. Проснулось любопытство. Нашла и набрала номер.

— А Региночка замуж вышла, — проворковала бабушка. — Хотите, дам ее новый телефон?

— Погодите, а Андрюша? Андрюша-то где? С кем?

— Андрюша с мамой, конечно. У него с Региночкиным мужем на удивление хорошие отношения получились. Два мужика все-таки. А ко мне он каждые выходные приезжает. Так я не поняла: вам кого нужно-то?

Да в общем уже никого, подумала я, записывая номер Регины. По всей видимости, эмоциональный поток, в одночасье смывший барьер между матерью и сыном, оказался сильнее, чем я думала. Разбуженной силы освобожденных эмоций хватило и на устройство личной жизни женщины.

Оставалось только пожелать им всем удачи.

Очень высокая мама в белых кроссовках — явно весьма дорогих и фирменных. Колени и прочие сочленения складываются, как звенья столярной рулетки. Какая-то общая, едва уловимая нелепость в фигуре и даже — в выражении лица.

Девочка с круглой добродушной физиономией, кроссовки — уменьшенная копия маминых.

— Как тебя зовут?

— Машенька.

— Отлично, так и записываю. Ты в каком классе?

Смотрит непонимающе. Глаза с поволокой. Неужели отстает в развитии? Мама белозубо смеется:

— Ей пять лет. Скоро будет пять с половиной. Из-за роста ее многие сначала дурочкой считают. Даже на детских площадках. Она в нас пошла. У нас и папа — высокий.

Ну и ничего же себе! Если меня не обманывает глазомер — Машенька приблизительно на полторы головы выше среднего сверстника.

— Да, вы с Машенькой действительно… — заметные люди, — дипломатично говорю я и обращаю внимание на то, что мама из-за своего роста совершенно не комплексует. Даже обычной в этих случаях сутулости — нет. Почему, интересно? Из-за того, что счастливо нашелся «тоже высокий» папа? И где это он, собственно, нашелся? — А чем вы по жизни занимаетесь?

— Мы оба — баскетболисты. Профессионалы. Почти все время на сборах, тренировках…

— Ага, — догадалась я. — А Машенька, значит, скучает?

— Нет! — опять белозубый смех. — Не скучает. Потому что мы возим ее с собой. Это наш ребенок, и она всегда с нами.

Решительный поступок. Я проникаюсь уважительной симпатией к нелепой молодой великанше. Решиться родить ребенка в профессиональном спорте, на взлете карьеры, вернуться обратно, да еще и не сбросить дочь на родственников, как балласт с гондолы дирижабля, а убежденно таскать ее с собой под лозунгом «наш ребенок»…

— Гм-м… — сдалась я. — Рассказывайте, что вас ко мне привело.

В рассказе молодой мамы, в общем-то, не было ничего для меня неожиданного. В коммунальной тусовке баскетболистов Машенька с самого начала была чем-то вроде живой куклы. Ее обожали, тискали, баловали три (или больше?) десятка не особенно обремененных интеллектом бездетных великанов. Всегда находился кто-нибудь, кто соглашался с ней посидеть, поиграть, почитать сказку. Жизнь была веселой, но нестабильной. Случалось такое, что Машенька засыпала в одном городе, а просыпалась — в другом. В последнее время появились сложности. Здоровый, дружелюбный ребенок, который неплохо переносил кочевую жизнь первые три с половиной года своей жизни, вдруг начал часто болеть какими-то неопределенными заболеваниями («то головка заболит, то животик, то сопли потекут…»), бояться темноты, одиночества и каких-то фантастических созданий, которые могли подкараулить и напасть… Последние два месяца у Машеньки периодически дергалось веко на левом глазу.

Невропатолог, к которому обратились встревоженные родители, закономерно выписал таблетки, посещение детского сада и жизнь у бабушек.

Я мысленно подписалась под всеми его рекомендациями.

— А что бабушки?

— Бабушки есть, и они готовы Машеньку взять, но мы не хотим, — мама упрямо мотнула коротко стриженной головой. — Она же наша, понимаете? Мы хотим видеть каждый день, как она засыпает, как она растет, сразу отвечать на ее вопросы и все такое… Вы понимаете? А в садике она была, там дети ее дразнили, и даже воспитательница смеялась, она выше всех в группе чуть не на две головы, ей не понравилось…

Понимать-то я понимала… И про садик тоже: не так-то легко быть выше всех на две головы, а вот по уму… Но то, что у ребенка от кочевой жизни уже развился невроз, тоже нельзя игнорировать… Решила схитрить: мама решительно объединяет свою позицию с позицией отца Машеньки, но на самом деле он может думать иначе. Тогда мы с ним вместе, при поддержке бабушек и невропатолога…

— Приходите с папой. Будем вместе думать, как вам помочь…

О! То, что я удивлялась росту Машеньки и ее мамы, так это потому, что я тогда еще папы не видела! Склонив в дверном проеме голову, парень втиснулся в мой небольшой кабинет и сложился на банкетке, выставив в мою сторону коленки. «А у кузнечиков на коленках — уши!» — невпопад вспомнила я.