Исходя из общестратегических соображений, проконсул решил сохранить объединенное Кюринское и Казикумухское ханство под властью преданного хана, готового поставлять первоклассную конницу.

(Забегая вперед, надо сказать, что истинная позиция Аслан-хана была отнюдь не столь пророссийской. Во всяком случае, именно в его владениях, в Кюринском ханстве, на исходе правления Ермолова, зарождающийся мюридизм получил надежную опору. И одним из его адептов был близкий к Аслан-хану шейх Джамал ад-Дин, имеющий связи в Персии.)

В это время, возможно под влиянием похода на Казикумух и участия в нем мусульманской конницы, у Алексея Петровича появилась идея, которой еще недавно быть не могло.

5 сентября 1820 года он писал Петру Андреевичу Кикину, своему старинному и близкому другу, отношения с которым были просты и бескорыстны: “Что сказать о себе? К вам (в Петербург. – Я. Г.) не попадешь никаким образом, здесь дело одно за другим и свободной нет минуты. В течение года времени у меня большие перемены, которых польза была бы еще ощутительнее, если бы не помешал бунт в Имеретии (который давно, однако ж, кончился) и Гурии. Должен сказать с прискорбием, что между христианами правительство имеет злейших врагов и что мусульмане, не взирая на различие веры, криво истолковываемой невежественным духовенством, в короткое время будут вернейшими и послушными подданными. Теперь уже многие служат вместе с войсками нашими, а христиане проливали нашу кровь в бунтах против правительства с ужаснейшим ожесточением”.

В этом же письме есть пассаж, который противоречит рапорту относительно бегства Мустафы-хана: “Не всегда употребляя средства самые строгие, но не пропуская вины без наказания, обуздываю я здешние народы, и часто преступники сами себе выносят приговор. Так теперь бежал генерал-лейтенант Мустафа-хан ширванский, чувствуя вину свою и зная, что не умедлится взыскание. Давно он мошенничал, но я занят был другими делами и лишь только сделался свободнее, он рассудил за благо не ожидать вразумительного поучения пушек”.

Стало быть, не было экспедиции в Ширванское ханство, о которой Алексей Петрович рапортовал императору. Мустафа-хан предупредил действия Ермолова.

Через два года прекратилось существование последнего из крупных ханств, чьи владетели оказались под подозрением или просто были лишними в том раскладе, который проконсул считал идеальным.

Речь идет о Карабахском ханстве.

В 1819 году Ермолов, чрезвычайно довольный службой Мадатова, живущего на свое армейское жалование, задумал наградить его землями в Карабахе. Карабахский хан, не желая перечить главнокомандующему, предложил вернуть Мадатову земли, которые, как он, Мехти-хан, утверждал, некогда принадлежали предкам Мадатова. После нескольких отказов из Петербурга, разрешение – под сильным давлением Ермолова, – было получено. У Мадатова появились все шансы стать реальным правителем Карабаха.

На что Ермолов и рассчитывал. Получив очередной отказ, Алексей Петрович писал Закревскому: “Жаль, что ему отказывают, а то бы много мне способствовало проложить путь к бегству последнему мерзавцу хану, каковых, сколько возможно скорее, надобно избавиться”.

Укоренив Мадатова в Карабахе в качестве крупного землевладельца, Ермолов убивал двух зайцев – награждал хорошего офицера и создавал предпосылки для изгнания хана.

Мы не знаем, что произошло на самом деле в этом богатом ханстве, но 14 ноября 1822 года Ермолов отправил рапорт императору Александру:

Возникшие неудовольствия жителей Карабагского ханства на управляющего оным генерал-майора Мехти-хана, паче поборы любимцев его, коим, сам будучи об управлении крайне нерадеюшим, вверял он большую власть, устрашив его ответственностию перед Правительством, решили на побег в Персию, где, как замечено прежде частными в тайне сношениями, приуготовлял он себе благосклонный прием. Главнейшая боязнь его, как легко догадаться возможно, состояла в том, что жители ханства, получив от щедрот Вашего Императорского Величества прошение за несколько лет знатного числа недоимок, милостию сею не воспользовались, ибо расточительный хан не представлял дани в казну, но с жителей собирал подать.

После побега хана, по прежнему распоряжению, должен бы полковник Джафар-Кули-Ага быть наследником; но как оный в 1812 году был в бегах в Персии и действовал против нас оружием, то я, находя основательную причину удалить его от наследства, объявил Карабагское ханство, подобно как и прочие провинции, что оное впредь будет состоять под Российским управлением.

Кроме дохода довольно значительного, который с провинции сей может поступать в казну, немаловажною выгодою почитаю я то, что провинция, на самой границе лежащая, не будет уже в беспутном мусульманском управлении, и жители оной, увидя водворяющийся порядок и неприкосновенность собственности, будут преданными благотворящему им Правительству.

Бежавший хан, долгое время управляя ханством, имеет людей к себе приверженных, но спокойствием жителей обязан я благоразумным мерам, принятым генерал-майором князем Мадатовым.

К 1822 году за пять лет реального управления Ермоловым Грузией и Кавказом система ханств фактически перестала существовать. Алексей Петрович последовательно и хитроумно реализовал план уничтожения ханств, который он представил императору вскоре по приезде в Тифлис.

И только через несколько лет выяснилось, что во многом он просчитался и просчитался самым роковым образом.