Малый бой 18 августа подсказал, что командующий был прав. В короткой перестрелке выявлена еще одна батарея руссках, на перешейке горбатого полуострова. На берегу насчитано всего двадцать четыре пушки. Неясно пока было только с кораблями, которые не показались из маленькой гавани. А может, так оно и есть — их экипажи едва добрались до Камчатки и сейчас находятся на излечении?

Вечером 18 августа на «Президенте» состоялось еще одно заседание военного совета. На нем было решено начать сражение за город с пятипушечной батареи на южном

мысе горбатого полуострова. Уничтожат ее два адмиральских фрегата. Трехорудийную батарею около кладбища заставит замолчать фрегат «Пайке». Корвет «Эври-дика» и бриг «Облигада» разрушат открытую батарею па перешейке полуострова. Затем все три фрегата перенесут огонь на самое крупное артиллерийское сооружение, расположенное около порта, сравняют его с землей. Два десанта по шестьсот моряков и солдат морской пехоты высадятся одновременно южнее селения, против кладбища, и на полуострове. Они и завершат дело…

— Итак, завтра, девятнадцатого августа, после девяти часов, эскадра снимается с места и начинает генеральное сражение, — заявил Дэвид Прайс.

Все и всем ясно — завтра Петропавловск будет повержен. Сомнения были только у одного человека, у самого командующего эскадрой. Бодро высказывая свои соображения на военном совете, Дэвид Прайс кое о чем умолчал. Застрял у него в голове момент, когда бочка с горючим разметала огонь от первого выстрела с батареи. Это было впечатляюще. Показной этюд русских красноречиво говорил, что среди них есть отменные артиллеристы. Перестрелка 18 августа показала и дальнобойность некоторых пушек противника. Они не повредили корабли только потому, что эскадра находилась в отдалении от берега. Однако приближаться к нему придется обязательно, иначе батареи не разрушить. Вот тогда-то русские и покажут свое мастерство в артиллерийской стрельбе. От кораблей могут полететь щепки так, как разлетелась бочка с керосином. Адмирал с тревогой думал и о том, что не могут бесцельно стоять российские корабли, плохо спрятанные за горбатым полуостровом. Говоря с офицерами эскадры о возможном выходе русских моряков из строя из-за болезни, Дэвид Прайс не верил в это сам. Уж коль проделали такой путь англичане и французы, то не может быть, чтобы не преодолели его русские. Ну, есть среди них больные и слабые — не без этого, — но не весь же экипаж вышел из строя. Иначе кораблям бы не дойти до Камчатки. «Аврора» пришла в Авачинскую губу, на несколько недель опередив эскадру. Чуть позже, ошибочно думал Дэвид Прайс, здесь появилась и «Диана». У русских было время восстановить силы слабых моряков, подлечить больных. И тут адмирал усматривал свою вину: из-за медлительности и, чего греха таить, нерешительности упустил длинные недели.

Душевное беспокойство давно не оставляло Дэвида Прайса. Он предчувствовал свою неудачу. «А что, если русские и на этот раз меня обманули, показали только то, чего им нельзя скрывать?»— удрученно думал адмирал. Позиция петропавловцев ему начала казаться крепкой, и в болезненном воображении Дэвида Прайса постепенно переросла в ужасающие размеры. Командующий не спал в эту ночь. Лежа с закрытыми глазами, он представлял теперь предыдущее сражение, в котором эскадра неминуемо потерпит поражение. В бою непременно будут повреждены корабли, погибнет много матросов, солдат морской пехоты, не исключены потери и офицеров… От проклятого радикулита ныла спина.

Мысли адмирала часто и невольно переносились в Лондон, в адмиралтейство, где обязательно придется нести ответственность за содеянное. Многолетнее радужное представление об уходе в отставку с правом ношения мундира и вполне приличной пенсией вдруг становилось далекой и несбыточной мечтой. Позорная старость представлялась роковой неизбежностью. «Я не родился с серебряной ложкой во рту» {Родиться с серебряной ложкой во рту— приблизительно то же, что по-русски «родиться в сорочке»},— заключил скорбно адмирал.

Бессонница, ноющая от радикулита спина, тревожные мысли действовали на Дэвида Прайса удручающе. «Порт русские легко не сдадут, — уже убежденно думал адмирал. — Эти фанатики будут драться до конца. Среди них есть отменные комендоры. Русские не трусы и, оказывается, не глупые люди. О, как одурачил всех нас капитан-лейтенант Изыльметьев! Хитры на выдумки. Надо же до такого додуматься: бочка с керосином! Посмотри, дескать, адмирал, с кем тебе придется сражаться, — и пальнули, да еще как! Кому теперь не понятно, что это психологический этюд: если будешь, адмирал, штурмовать порт, вот так же полетят щепки от твоих кораблей. Педупредили, так сказать, и весьма убедительно…»

В том, что Петропавловск будет взят, Дэвид Прайс не сомневался. Но какой ценой? Его волновали неизбежные потери при штурме неказистого порта. Можно ли назвать победой, если маленькое селение будет захвачено с большими потерями для эскадры? Это и станет позором для флага Англии. Такого просчета королева Виктория адмиралу не простит… А как далеко отсюда

Лондон! Но рано или поздно туда придется возвратиться, и возмездия не миновать…

Дэиду Прайсу было душно, на душе тошно. И память услужливо, исподволь приподнесла адмиралу стихи любимого поэта:

И Дэвид Прайс облегченно вздохнул. Джордж Гордон Байрон подсказывал, как поступить, если томится душа, не находя покоя…

Утром в деловой озабоченности — подготовке к сражению — вряд ли кто заметил угнетенное состояние командующего. Внешне Дэвид Прайс выглядел обыкновенно — чуть побледневшее лицо и слегка ссутуленная спина могли быть подмечены только при внимательном наблюдении. А следить за адмиралом в то утро было некому, ибо у каждого хватало своих забот.