Залпы по берегу с «Авроры», а потом и по занятой французами батарее были удачными. Когда противник, подобрав убитых и раненых, бросился назад, по нему авро-ровцы успели сделать еще несколько залпов.

— Молодцы! — прокричал Арбузов. — Отменно, орлы, стреляли! — Александр Павлович был уверен, что враг обращен в бегство орудиями, которыми командовал он.

Позже, когда из-за Сигнального мыса поочередно показывались фрегаты и пароход, авроровцы меткими выстрелами поворачивали их назад. После сражения невозможно было установить на «Авроре», чьи орудия сделали

в бортах фрегатов пробоины, перебили мачту, свалили на пароходе трубу. Кто слушал Арбузова, тот понял, что все меткие выстрелы следовало засчитать комендорам и кондукторам орудий, которыми распоряжался он, капитан 1 ранга. Нашлись, конечно, на фрегате люди, поставившие такие выводы под сомнение, но ни у кого не повернулся язык заявить, что Арбузов не был заметен в бою. Некоторым даже показалось, что капитан-лейтенант Изыльметьев временно уступил свое место командира корабля помощнику губернатора. На «Авроре» моряки вспомнили и о других полезных делах Арбузова. Ведь это он еще 18 августа, после первого короткого боя, предложил отнести с корабля старый парус на мыс Сигнальной сопки, чтобы покрыть им скалу сзади батареи. Тогда не удержались люди от восхищения. Кто-то развел руками и нараспев произнес:

— Голова-а!

Предложение Александра Павловича было простым, по полезным. Ведь все знали — батарея на Сигнальной сопке могла пострадать больше от рикошета камней тыльной скалы и ее завалов, чем от ядер и бомб противника, но никому в голову не пришла мысль уберечь людей таким образом. Отжившая свой срок парусина на какое-то время оказалась спасительным средством на батарее.

В порту после первой стычки с противником люди работали всю ночь. Благо такой враг подвернулся — дал петропавловцам 19 августа передышку. За ночь они сумели сделать многое: из склада перенесли всю продукцию в разные места, а что можно было держать в воде, опустили в Култушное озеро. Но разве не об этом писал в своем рапорте губернатору Александр Павлович? Он боялся, что враг может сжечь единственный склад или завладеть им. Завойко тогда не согласился с предложением Арбузова. Но прошло немного времени и он одумался, сделал так, как советовал ему помощник. Может, самолюбие и не позволило губернатору во всеуслышание сказать, что идею ему подал Арбузов. Но это и не так уж важно. Главное — меры приняты, чтобы спасти запасы продовольствия.

Александр Павлович давно усвоил, что люди не похожи друг на друга. У каждого свой характер, неодинаковое воспитание, разное поведение. И все-таки люди остаются людьми. С ними надо обращаться бережно. Они

легко ранимы. «Ну что я плохого сделал губернатору? — думал Арбузов. — Принял дела, вживался, привыкал к новым условиям, заботился о подчиненных, хотел, чтобы всем было сносно в порту жить. Почему взбеленился Завойко? Не понравилось, что я где-то неосторожно высказался о старой системе управления в гарнизоне? Так ведь оно и есть. Дал бы открыто выговориться, прислушался бы, что-то изменил, а если я в чем-то не прав, поправил бы…»

Александр Павлович старался быть объективным. Губернатор, думал он, конечно, познакомился с послужным списком своего помощника. Да, там есть записи, которые могли насторожить Завойко. Но мало ли что было раньше. Зачем так предвзято брать на вооружение чужое мнение? Нет слов, у него, Арбузова, характер не ангельский, но и губернатору надо иметь веские причины, чтобы принять такую крайнюю меру — отрешить капитана

1 ранга от всех должностей! «Тут Василий Степанович явно превысил свою власть, — мыслил Александр Павлович. — Неужели для него лучше был бы помощник с натурой безропотного лакея? Из меня он холуя не сделает».

Об Изыльметьеве Арбузов думал с душевной теплотой. Ему нравился этот спокойный, умный и уравновешенный человек. Капитан-лейтенант понял, в какое нелепое положение попал Александр Павлович и без колебаний протянул ему руку помощи. Негласный волонтер, получив дружескую поддержку, почувствовал себя на «Авроре» легко и непринужденно. Арбузов на какое-то время даже забывал, кто он есть на фрегате и давал экипажу команды и распоряжения, которые могли исходить только от командира корабля. Но и в этих случаях тактичный Иван Николаевич никак его не ущемлял. Он видел, что действия капитана 1 ранга идут на пользу делу, а потому молча их поощрял.

Арбузов не послушал совета Изыльметьева, не пошел к Завойко объясняться с глазу на глаз. Александр Павлович знал, что в разговоре с начальством он чаще проигрывал, вгорячах не умел толком и последовательно излагать свои мысли. «Лучше напишу рапорт, — решил он. — Служба — дело не личное. Пусть решает вопрос официально».

Рапорт Арбузова губернатору начинал так:

«Если Ваша власть выше закона, закуйте меня в кандалы и бросьте на гауптвахту! Но в трудное для Россий-

ского порта время хочу применить полностью силы старшего офицера…»

Александр Павлович, желая быть выше личных обид, писал, что, «оставляя в стороне чувство оскорбленного человека, обращаюсь к Вам с предложением моих услуг при защите Петропавловска». Далее Арбузов напоминал, что ему ранее восемнадцать раз приходилось быть в делах с неприятелем, а потому «из числа наличных в порту офицеров едва ли кто-нибудь в состоянии заменить меня за недостатком боевой опытности». Рапорт заканчивался без привычных «прошу» и «желаю». Александр Павлович требовательно написал, что его необходимо восстановить хотя бы в одной из трех занимаемых им до 17 августа должностей.