люд разговоры разговаривает, что Амур протянулся аж до самого моря-океяна? — Соловьев пьяно помотал головой и сам же с сожалением ответил — Просто так они хотят. А Амур не достал, сказывают, его маленько.

Арбузов согласно кивнул и сказал то, о чем туманно знал сам:

— В устье перед полуостровом Сахалином Амур на мелкие рукава разветвился и мелководьем идет в Татарский залив.

Соловьев вздохнул: он понял главное — на судах по Амуру в океан не попасть.

— Жалко…

Смотря на расстроенного золотоискателя, Александр Павлович полюбопытствовал:

— А какая, Степан Федорович, вам польза от того, что мы пройдем Амур?

— О-о! — Соловьев многозначительно поднял указательный палец. — Золото вдоль реки искать буду. Прииски новые открою. А брат Серафим и прочие местные купцы, как только узнают, что по Амуру можно пройти на судах, а на его берегах селения имеются, да еще с нерусским народом, считай, они нашли богатство несметное. Серафим следом за тобой поведет по Амуру баркас с товарами и торговлю развернет небывалую. Соображаешь? — Соловьев поднял стакан с водкой. — Счастливого тебе пути, Саня! — Он звучно стукнул стеклом о стакан собеседника и крупными глотками опустошил посуду. — Об одном сожалею: как это наш Амур в океан не вышел?

— Ну, а если бы вышел, что тогда? — спросил Арбузов.

Промышленник тупо уставился на собеседника.

— Как что? По военной линии об этом подумай сам. Людей и грузы разные перевозить отсюда на самый край России — дело чрезвычайно важное. Это по державной линии. И чисто по коммерческой вижу выгоду…

Соловьев разоткровенничался:

— По Амуру дошел бы мой брат Серафим до водного простора, а там — хошь вправо, хошь влево сворачивай и плавай вдоль океянского берега. Народ в тех местах, поди, темный, туземный, нашим братом необласканный…

Арбузов улыбнулся: он понял последнее слово в значении «необворованный».

— Серафим развернул бы там торговлю во всю ширь, — продолжал Степан Федорович. — У них же, туземцев энтих, ничего нет, окромя шкур, мяса и рыбы. Что ни привезут купцы, все в ход пойдет: ружья, порох, свинец, ситец, посуда фаянсовая и стеклянная, безделушки разные— бусы, брошки, сережки, пуговицы медные…

— А что у них взамен брать будем? — хитро поинтересовался Арбузов.

Соловьев рассмеялся. Вопрос морского офицера ему показался наивным.

— А что с них взять? — Степан Федорович сделал озорное лицо. — Разве только пушнину: соболей, куниц, горностаев…

— Н-да! — Арбузов сокрушенно покачал головой. — По-моему, не торговля, а грабеж.

Соловьев не обиделся, но от его веселости не осталось и следа.

— Нет, паря, не грабеж, а помощь, — насупленно сказал он. — Куды им девать пушнину? Ну, окутались в нее с головы до ног, а дальше что? Подъезда к ним никакого. А тут приехал русский купец, как с неба свалился, привез товары. Для них это радость непередаваемая. Насилия никакого: хошь — бери, не хошь — не бери. Туземцы с великой охотой приобретут невиданные вещи, а за них без сожаления отдадут то, чего у себя в избытке. Кому от такого обмена убыток? Да никому. — Соловьев помолчал. — Я так, Саня, разумею. Коль мы до своих туземцев не доберемся, чужеземцы к ним прибудут и к рукам темный народ приберут. Вот тогда они устроют там и грабеж, и разбой. Обманут, как детей малых, за копеечную водку все добро у них вывезут.

— А русские купцы разве водкой не торгуют? — спросил Александр Павлович.

— Нёт, — уверенно ответил Соловьев и, подумав, пространно высказался — Строга, сказывают, была у нас императрица Екатерина II. А вот к туземцам и прочим темным азиатам по-особому велела относиться. Она повелительную грамоту для купцов и других русских странствен-ников сочинила. Добром да лаской, мол, надо привечать их, не обижать и зельем не спаивать. Эта бумага и до сих пор силу имеет. Да кто ж супротив императорской воли пойдет?

— Понятно, — кивнул Арбузов. О «Запретном указе» Екатерины II по поводу малых азиатских и северных народов он слышал раньше. — И все-таки несправедливо за посуду и безделушки брать у них дорогую пушнину.

— Не согласен! — замотал косматой головой Соловьев. — Для нас безделушки, а для них, может, самые роскошные украшения. А возьми ружья, порох, картечь, дробь. Да что есть для охотника ценнее? Ты смотри, паря, на такие вещи шире. Я соображаю так. Не зря тебя в Камчатку направляют. Это для того, чтобы русские купцы, а не какие-нибудь английские торговцы, могли безопасно добираться до наших дальних земель. Может, о прибылях-то я не так толкую. Барыши после торговли надо считать. За морем телушка — полушка, дорог перевоз. Но ты все-таки, Саня, получше разведай Амур…

Утром капитан 1 ранга и золотопромышленник тепло распрощались. Соловьев заторопился куда-то по своим делам. Арбузов направился к реке.

Через двое-трое суток сводный сибирский батальон оставит деревню Лончаково с ее гостеприимными жителями. Солдат ждут трудная дорога, неизведанные дали. На самодельных плотах за пароходом и баржами они проплывут по студеной речной воде почти до самого океана. Это, по слухам, без малого четыре тысячи верст. В такой дальний вояж еще никто плотами не хаживал. А Амур, солдаты-сибиряки знают, в весеньем половодье поднимается и затапливает все окрест. Когда же будет преодолен путь по Амуру, путешествие на этом не кончится: солдаты пойдут по суше до океана, а потом кто-то из них морским путем направится до незнакомых далеких земель Русской Америки и Камчатки. Бывалые люди сказывали, что Камчатка сверху студеная, внутри жаркая. Там климат отличный от сибирского — даже непривередливые воробьи не приживаются, змеи, ящерицы и лягушки не водятся. Земля горячим паром дышит, а в высоких горах сам Бог устроил огромную кузню. Она огнем палит и искры пудовые из нее летят на многие версты. От мощных ударов господнего молота вся Камчатка трясется и вода морская дыбом взметается. Вот где страсти страшные и диво дивное!