Потолок тут был низкий, его поддерживали равномерно расположенные деревянные балки. Анхель хорошо знал планировку этого помещения. Один проход вел к узкой лестнице, спускающейся на тротуар – к тому месту, куда три раза в неделю привозили продукты. Второй проход – скорее, лаз – соединял подвал магазина с цокольным этажом его дома. Вот туда Анхель и направился, но едва сделал шаг-другой, как носок его туфли за что-то зацепился.

Анхель направил на пол телефонный фонарик. Сначала он ничего не понял. Какой-то человек. Спит. Рядом второй. И еще двое возле составленных друг на друга стульев.

И тем не менее эти люди не спали – Анхель не слышал ни храпа, ни глубокого мерного дыхания. Однако мертвецами они тоже не были, потому что Анхель не чуял запаха смерти.

В этот самый момент над городом потемнело: с неба Восточного побережья ушли последние прямые лучи закатного солнца. На город надвигалась ночь, и новообращенные вампиры, те, кому от роду было день или два, самым буквальным образом отреагировали на космический эдикт – указ, который природа выпускала для них дважды в сутки: на восходе и заходе солнца.

Лежавшие в оцепенении вампиры зашевелились. Анхель, сам того не ведая, ввалился в большое гнездовье немертвых. Ему не нужно было заглядывать в их лица. Он и без того понял: этот спектакль – люди, во множестве поднимающиеся с пола темного погреба, – явно не принадлежал к числу тех, в которых ему хотелось бы участвовать. В сущности, быть зрителем ему тоже не хотелось.

Он продвинулся к узкому проходу возле стены, чтобы оказаться рядом с лазом, который вел в цокольный этаж его здания, – этот лаз Анхель ранее видел и с одного, и с другого входа, но ему никогда не доводилось попадать внутрь. Тем не менее к лазу он так и не приблизился – с пола поднимались новые фигуры, перекрывая ему дорогу.

Анхель не закричал, вообще никак не дал знать о своих намерениях. Он просто несколько раз выстрелил. Выстрелил – но оказался не готовым к полыхнувшему из дула пламени и оглушительным звукам, которые его пистолет произвел в стесненном пространстве.

Впрочем, цели, по которым он открыл огонь, были готовы еще меньше. Казалось, гром выстрелов и яркие языки пламени поразили этих типов куда сильнее, чем свинцовые пули, пронзившие их тела. Анхель выстрелил еще три раза вперед, с тем же эффектом – и дважды – заведя пистолет за спину: он чувствовал, как сзади поднимаются другие уроды.

Пистолет щелкнул. Обойма была пуста.

Анхель швырнул оружие на пол. Оставалась только одна возможность. Старая дверь, которую он никогда не открывал – потому что это ему никогда не удавалось. Дверь без ручки, без какого-либо рычага, без круглого набалдашника. Дверь, которую давным-давно заклинило в перекошенной деревянной раме, окруженной сплошной каменной стеной.

Анхель вообразил, что перед ним декорация, и сказал себе: не дрейфь, это всего лишь дверь из мягкого бальзового дерева, такие для того и делаются, чтобы их ломали. Он просто убеждал себя. И убедил. Анхель зажал телефон в кулаке, опустил плечо и что было сил впечатался им в дверь.

Старая деревянная панель выскочила из рамы – взметнулись облачка грязи и пыли, накопившихся в щелях, с треском сломался замок, и дверь рухнула. Анхель, подволакивая свою несговорчивую ногу, ввалился в проем… едва не сбив с ног нескольких панков из целой банды, собравшейся по ту сторону двери.

Малолетние наркоманы, которых Анхель чуть было не разметал своей тушей, выхватили пистолеты и замахнулись серебряными мечами, явно намереваясь немедленно прикончить его.

– Madre Santisima! – возопил Анхель. – Святая Матерь Божья!

Гус, возглавлявший банду, уже готов был расчленить этого ублюдка-вампира, когда вдруг услышал, что тот говорит. И говорит по-испански. Анхель взмолился очень вовремя – его слова остановили Гуса, а вместе с Гусом и всех «сапфиров»-вампироловов, стоявших за его спиной.

– Me lleva la chingada – que haces tu aca, muchachon? – изумился Гус.

«Какого хера ты здесь делаешь, мужик?»

Анхель ничего не сказал в ответ, полагая, что выражение его лица и так достаточно красноречиво, – лишь повернулся и показал пальцем на то, что творилось в помещении.

– Ага, опять кровососы, – кивнул Гус, все мгновенно уразумев. – Так мы за этим сюда и пришли.

Он внимательно посмотрел на «мужика». В его облике было что-то величественное и одновременно очень знакомое.

– Te conozco? – спросил Гус. «Я тебя знаю?»

На что рестлер не сказал ни слова – лишь коротко пожал плечами.

Сквозь проем в комнату с вампирами ринулся Альфонсо Крим. В его правой руке была массивная серебряная рапира с чашеобразной гардой, предназначенной для защиты от кровяных червей. Впрочем, эта мера безопасности сводилась на нет тем, что левая кисть Альфонсо была полностью лишена какого бы то ни было покрова, если, конечно, не считать покровом кастет с серебряными накладками, на котором инкрустация фальшивыми бриллиантами складывалась в слово «К-Р-И-М».