– Выбор есть всегда, Эверетт. Всегда. Я это знаю наверняка! А ты… ты трус, предатель и, что еще хуже, конченый мудак!

– Ты проиграешь этот бой, Эфраим. В сущности, если я не ошибаюсь, ты уже проиграл.

– Посмотрим, – сказал Эф.

Они уже проехали полгорода.

– Мы оба посмотрим, ты и я. Будем смотреть вместе.

Аукционный дом «Сотбис», основанный в 1744 году, выставлял на торги произведения искусства, бриллианты и недвижимость в сорока странах мира. Его главные демонстрационные залы находились в Лондоне, Гонконге, Париже, Москве и Нью-Йорке. Нью-йоркский «Сотбис», занимающий часть Йорк-авеню между Семьдесят первой и Семьдесят второй улицами, располагался всего в одном квартале от шоссе Франклина Делано Рузвельта и Ист-Ривер. Это было сплошь застекленное по фасаду здание, на десяти этажах которого разместились офисы специалистов, галереи и аукционные залы – иные из последних обычно были открыты для широкой публики.

Впрочем, на сегодняшний день это правило не распространялось. Наряды частных охранников в масках-респираторах были выставлены снаружи здания, вдоль тротуара, и внутри – за вращающимися дверями. Верхний Ист-Сайд старался сохранять хоть какое-то подобие цивильности, притом что многие районы города уже погрузились в хаос.

Сетракян выразил желание зарегистрироваться в качестве официального участника предстоящих торгов. Им с Фетом выдали маски, после чего разрешили пройти внутрь.

Вестибюль здания представлял собой высоченный зал, простирающийся едва ли не до самой крыши: десять ярусов балконов, огражденных перилами. Вместе с сопровождающим Сетракян и Фет поднялись по эскалаторам на пятый этаж в офис представителя «Сотбис».

Как только они вошли, представитель – а точнее, представительница – аукционного дома надела бумажную маску. Она даже не подумала выйти из-за своего стола. Рукопожатия давно считались вопиющим нарушением санитарии. Сетракян вновь изложил свое намерение, женщина кивнула и достала пачку бланков.

– Укажите имя и номер вашего брокера, – сказала она. – И будьте так добры перечислить все ваши счета ценных бумаг. В доказательство вашего намерения участвовать в торгах вы должны авторизовать перевод денежных средств на сумму в один миллион долларов – это стандартный депозит для аукциона такого уровня.

Крутя в своих изувеченных пальцах шариковую ручку, Сетракян коротко взглянул на Фета.

– Боюсь, в настоящий момент я только выбираю своего брокера. Однако я и сам обладаю некоторыми весьма интересными предметами антиквариата. Я был бы счастлив выставить их в качестве залога.

– Мне очень жаль.

Представительница забрала у Сетракяна бланки и принялась раскладывать их по ящикам стола.

– Могу ли я… – заговорил профессор, возвращая представительнице шариковую ручку, однако передумал и сказал по-другому: – Что бы я действительно хотел сделать, прежде чем принять окончательное решение, так это посмотреть предметы, указанные в каталоге.

– Боюсь, эта привилегия предоставляется только зарегистрированным участникам торгов. Как вам, наверное, известно, меры безопасности у нас очень и очень строгие, причем именно из-за того, что некоторые предметы, выставленные на аукцион…

– «Окцидо люмен».

Женщина шумно сглотнула.

– Совершенно верно. Этот предмет… Уж коль скоро вы так хорошо осведомлены, вокруг этого предмета много мистики… И естественно, если учесть положение дел здесь, на Манхэттене… а также тот факт, что за последние два столетия ни один аукционный дом не выставлял «Люмен» на торги… Словом, не обязательно быть особо суеверным, чтобы связать эти два обстоятельства между собой.

– Я уверен, что здесь важную роль играет финансовая составляющая. Иначе зачем вообще затевать этот аукцион? «Сотбис» явно полагает, что комиссия от продажи «Окцидо люмен» перевешивает риски, связанные с выставлением этого предмета на торги.

– Я воздержусь от комментариев по поводу наших коммерческих дел.

– Ну пожалуйста. – Сетракян мягко положил ладонь на край стола, словно то была рука самой представительницы. – Неужели это невозможно? Неужели нельзя устроить так, чтобы один очень старый человек просто взглянул?..

Глаза женщины смотрели поверх маски все так же непреклонно.

– Нет, нельзя.

Сетракян снова взглянул на Фета. Специалист по борьбе с паразитами поднялся во весь рост, стянул маску с лица и предъявил сидевшей за столом женщине значок муниципального служащего.

– Терпеть не могу прибегать к таким мерам, однако я должен немедленно видеть коменданта здания. Человека, отвечающего за данную городскую собственность.

При виде коменданта здания, вошедшего в кабинет вместе с Фетом и Сетракяном, директор Североамериканского отделения «Сотбис» поднялся из-за стола.

– Что тут у нас происходит? – спросил комендант; маска на его лице колыхнулась от энергичного движения воздуха. – Этот джентльмен утверждает, что мы должны очистить здание.

– Очистить… Что?!

– У него есть полномочия закрыть здание на семьдесят два часа, пока городские службы здесь все не проинспектируют.

– Семьдесят два… А как же тогда аукцион?

– Отменяется, – объявил Фет и пожал плечами для усиления эффекта. – Если только…

Черты лица директора словно бы разгладились под маской – до него вдруг дошел смысл сказанного.