В обилии информации публицистического, аналитического, научного, сюрреалистического и прочих планов, главное всё же сохраняется в художественной литературе. Кто-то из французских писателей XIX века сказал: «Эпоха, которая не оставила романов, нам неизвестна». Так и есть. Борис Екимов всю жизнь пишет огромный роман о том времени, в котором живёт. Отсюда и интонационная близость его рассказов, неспешный, размеренный стиль, который входит в душу острее и глубже самого экспрессивного потока… В общем-то, так же, без нарочитого надрыва писали и Чехов, и Казаков, и Шукшин.

Может быть, люди далёкого будущего, заинтересовавшись, что там происходило у нас в 80-е, 90-е, 00-е, перебрав горы дисков с фильмами, выпусками новостей, груды книг, найдут ответ в рассказах Екимова. Конечно, будут удивлены, зачем воровать колхозную солому, чтобы накормить колхозную же скотину («Тарасов»), скорее всего, будут негодовать, узнав, что можно было сначала упросить человека взять на откорм бычков-доходяг, обещая ему золотые горы, а потом этих откормленных бычков отобрать («Набег»), недоумённо почешут затылок, прочитав, что люди были готовы голодать, но не допустить, чтобы один из них взял клок земли в аренду и выращивал на нём хлеб («Враг народа»)…

Да, уверен: эмоциональный отклик у читателей будущего на «спокойно» рассказанные истории Екимова возникнет. Жаль, что сегодня у него с читателями негусто. Толстые журналы не имеют нынче широкой читательской аудитории, книги же выходят редко, тиражом 4500 («Набег»), 3000 («Не надо плакать…»), 2000 («На хуторе») экземпляров, и не получают особого отклика у современников.

Март 2010 г.

Прочитав статью Владимира Шемшученко «Когда совсем нет света» в «Литературной России» (2010, № 25), немалая часть людей наверняка решила: ну вот, и Зиновьева заказали, началась кампания травли… Как сотрудник газеты, скажу, что это частное мнение автора статьи, но его наверняка кто-то разделяет. Я не в их числе, хотя и не могу назвать себя поклонником поэзии Николая Зиновьева.

Спровоцировал меня ответить Шемшученко тон его статьи — это не критический разбор стихотворений Зиновьева, не анализ его творчества, а поток раздражения. Шемшученко не нравится и сама тема произведений «героя» (так у автора — в кавычках) статьи, и то, что «чем больше благодеяний и премий валилось ему на голову, тем громче становились его всхлипывания и стенания о погибели России и русского народа», и даже то, что Зиновьев курит сигареты «PARLAMENT», которые, оказывается, — «фирменный знак всех плебеев и приспособленцев»… Впрочем, Владимир Шемшученко, как я узнал, тоже поэт, а поэты — люди эмоциональные, и от их эмоций, случается, лопаются стёкла. Поэтому оставлю раздражение, сарказм и, на мой взгляд, похамливание автора статьи на его совести. Все эти «словесный энцефалит», «рифмованная чехарда», «откровенное нахальство»… А хочется поговорить о том плаче, что так претит Шемшученко.

«…Какое-то сплошное похоронное всхлипывание», — характеризует автор стихи Николая Зиновьева, а затем резюмирует: «Русских людей и Россию сейчас только ленивый не пытается обвинить во всех смертных грехах, призывают к покаянию, имея свой корыстный дьявольский интерес. А многие наши поэты рыдают в голос по умирающей России и живьём её хоронят».

Что ж, поговорим о всхлипываниях, рыданиях и плаче в современной русской литературе.

Лет десять назад мне попалась статья Максима Замшева, где тот возмущался тем, что Валентин Распутин всё только плачет в своей прозе. Помню, тогда я изумился: а что должен делать писатель, если видит беду? Прошло два-три года, и появилась распутинская «Дочь Ивана, мать Ивана», где автор попытался показать, что возможно и действие. Повесть, конечно, стала ярким поступком Валентина Распутина, но как художественное произведение «Дочь Ивана, мать Ивана», на мой взгляд, довольно-таки неубедительна…

Плачет и Борис Екимов. Света в его произведениях не возникает. А если и видится нечто светящееся, то это свечение ядовитых испарений над топью. И если появляется герой, сильный и решительный, как, например, в повести «Пиночет», то, как показывает даже не автор, а сама жизнь, все его попытки остановить гибель оказываются тщетными. Если люди в некоторых рассказах, например, в «Телёнке» или в «Не надо плакать», совершают поступки, то поступки эти вопиют о гибели страны, народа, разрушении всех устоев ещё отчаяннее, чем самый исступлённый плач.

Плачут, действительно, и «многие наши поэты». Плач одних, талантливых, заставляет прислушаться и задуматься, плач бесталанных не трогает, хотя и кажется искренним. Плач Николая Зиновьева, как поэта бесспорно (на мой взгляд) талантливого, слышнее и горше других.

Что ж делать… Зиновьев пишет, что называется, гражданскую лирику. А каковы граждане на определённом этапе, такова и гражданская лирика. Вот, к примеру, стихотворение 1998 года:

Может быть, не шедевр с точки зрения поэзии, но нужны ли сегодня собственно поэтические шедевры?

Я не раз цитировал мысль Сергея Чупринина из статьи «Высокая (ли) болезнь» 2004-го года, не удержусь и теперь: «Есть ли у нас сейчас поэты, не инфицированные неслыханной сложностью, не отворотившиеся от нас, сирых, с гримасой кастового, аристократического превосходства? Есть, конечно. Инна Лиснянская. Татьяна Бек. Тимур Кибиров. Иван Волков — каждый на свой лад продолжит этот список исключений. Понимая, что говорит именно об исключениях, а не о нынешней норме. Имя которой <…> — аутизм».