Она подошла к двери и подняла руку, чтобы отворить ее, но вдруг испытала желание, от которого у нее перехватило дыхание. Чего она хотела больше всего, хотела каждой клеточкой своего тела, хотела так сильно, что это желание быстро превратилось в боль, так это чтобы когда она во всем своем великолепии откроет эту дверь, за ней ее ожидал Барни, пятидесятидвухлетний и, как всегда, красивый, Барни в своем лучшем костюме.

— А вот и ты, любимая, — скажет он, протягивая ей руку. — Выпьешь чего-нибудь перед обедом?

Но это было неисполнимое желание. Теперь Эми дрожала, и ее сердце колотилось. Она вышла из туалета, и к ней тут же приблизился официант.

— Вы готовы, мадам?

Эми кивнула и проследовала за ним через весь зал, туда, где сидела ее дочь с молодым человеком по имени Роб, которого Лео еще ни разу не видел.

Вот она, Маргарита, так похожая на Барни, с гладкой кожей и темно-каштановыми волосами. У нее было тихое лицо. Может ли лицо быть тихим? Затем Маргарита подняла голову и поймала ее взгляд.

— Привет, малышка, — сказала Эми; дочь бросилась в ее объятия и разрыдалась, а Эми приговаривала: — Будет тебе, будет. Не плачь, малышка, я уже дома.

Через несколько дней Эми отправилась в «Аделфи» обедать с Хэрри, а Чарльз повез ее вещи к Кэти, у которой она намеревалась некоторое время пожить. Брат Барни и в былые времена одевался безупречно. Сегодня на нем был светло-серый костюм, белая рубашка и серебристый галстук. Более всего он походил на дружелюбно настроенного банковского служащего или адвоката. Трудно было поверить, что когда-то Хэрри был солдатом, который мужественно сражался всю войну. Они впервые остались наедине.

Он сказал, что она выглядит сногсшибательно.

— Я думал, у тебя будут ввалившиеся глаза, как у Сюзан Хейворд в фильме «Я хочу жить». Ты его видела?

— Если ты о фильме, в котором героиня попадает в тюрьму, то нет, Хэрри, я его не смотрела, потому что сама была в тюрьме. Кажется, в конце ее отправляют в газовую камеру?

— Да, — уныло ответил он. — А я, кажется, только что попал впросак.

— Да, но это ничего. — Эми одарила его всепрощающей улыбкой.

— Как ты находишь свою дочь? — спросил он.

— Она прелесть. Думаю, в конце концов Маргарита решила, что я ей скорее нравлюсь. Я ожидала холодности, безразличия, может быть, даже грубости, но она была очень мила, разве что несколько застенчива.

— Учитывая обстоятельства, было бы жестокой иронией, если бы она повела себя иначе, — фыркнул Хэрри.

— Хэрри, милый, Маргарита думает, что я убила ее отца, — терпеливо напомнила ему Эми.

— Да знаю, знаю. Но ей также известно, что у тебя были смягчающие обстоятельства.

— Независимо от обстоятельств, убийство — это из ряда вон выходящий поступок, особенно если речь идет о твоем муже. — К ним подошел официант и забрал их тарелки. Эми надеялась, что он не услышал ее последней реплики.

— Как ты думаешь, Маргарита может когда-нибудь вспомнить о том, что это сделала она?

Эми содрогнулась.

— Я молю Бога, чтобы она никогда об этом не вспомнила. Но если это все же произойдет, надеюсь, к этому времени она уже выйдет замуж за своего замечательного бойфренда с прелестным маленьким сынишкой. — Почему-то Гари с его невинными глазами и простодушным характером тронул Эми больше всего остального со времени ее возвращения.

Остаток обеда Хэрри посвятил разговорам о Кэти.

— Жаль, что я так редко с ней виделся, — сказал он и опять приуныл.

— Почему бы тебе не пригласить ее на свидание? Ты можешь сделать это, когда вы увидитесь в следующий раз. — Он уже много лет вздыхал о Кэти, с тех самых пор, как они познакомились в Саутпорте.

Хэрри с несчастным видом шмыгнул носом.

— Она не захочет иметь ничего общего с таким чудаковатым старикашкой, как я.

— О господи, Хэрри! Тебе всего пятьдесят пять. Ты не такой уж и древний.

— Вообще-то мне пятьдесят четыре, — быстро возразил он.

— Значит, ты еще менее древний. — Эми подавила желание стукнуть его ложкой. — Из ресторана мы возвращаемся к Кэти, и ты мог бы этим воспользоваться и пригласить ее.

— Посмотрим.

Она проснулась посреди сна, который не могла вспомнить. Помнила только, что это был один из тех тяжелых и грустных снов, после которых все кажется безрадостным и безнадежным. Было всего без четверти шесть. Эми лежала в постели и тихонько плакала, не желая беспокоить Кэти, которая вскоре встала, приняла душ, постучала в дверь ее комнаты и окликнула подругу.