У Маргариты и Роба не было медового месяца, потому что до отъезда в Канаду совсем не оставалось времени. Вместо этого по окончании приема молодые вместе с Гари вернулись в дом Кэти (где в одиночестве жила Эми), чтобы провести в нем свои последние несколько дней в Англии.

И теперь у дома их ожидало такси: настало время отъезда. Лео, Чарли и Марион приехали с ними попрощаться. Мужчины пожали друг другу руки и быстро обнялись. Гари метался между провожающими, требуя поцелуев, особенно от Эми, которую он очень полюбил. Маргарита крепко обняла Марион, а затем Чарльза, после чего он увел свою безудержно рыдающую жену в дом.

Почему мы так поступаем друг с другом? — спрашивала себя Эми. Почему бы нам всем не поселиться под одной крышей и никогда не расставаться?

Маргарита попрощалась с дедушкой.

— До свидания, дорогая, — мрачно ответил Лео.

— Мама… — от этого слова у Эми едва не потекли слезы, но Маргарита и без того уже плакала навзрыд. — Мама, ты так недавно ко мне вернулась, а я уже уезжаю.

— Но мы увидимся на Рождество, моя маленькая. Мы все опять встретимся. Не надо плакать.

— До свидания, мама.

— До свидания, моя хорошая.

Роб усадил свою молодую жену в такси, где их уже ожидал сияющий Гари.

— Я не хотела, чтобы она плакала, — вздохнула Эми, провожая взглядом отъезжающее от дома такси. — Я не хотела, чтобы она плакала, во всяком случае, так сильно.

— Эми, дорогая, — покачал головой Лео, — после того, что ты сделала для Маргариты, она могла бы пролить море слез, и все равно этого было бы недостаточно.

Вид был изумительный, красивый до неправдоподобия, но у Эми от него закружилась голова. Это было чересчур. Под ней раскинулись бескрайние просторы, все было видно на сотни миль вокруг. Тем не менее нигде не было ни одного человека, только безбрежный океан, постепенно меняющий цвет со сверкающе-серебристого на кроваво-красный, словно лучи заходящего солнца.

Эми поудобнее устроилась в своем кресле. Гул самолетного двигателя одновременно тревожил и успокаивал. Это был ее второй полет на самолете, и она находилась на волосок от паники. Эми сконцентрировалась на расстилающейся внизу панораме, но от этих необозримых далей сердце учащенно забилось, и ее начало подташнивать.

Небо было похоже на палитру художника. Цвета переходили друг в друга, становясь светлее, ярче, приглушеннее, темнее. Солнце таяло подобно золотому желе, его форма поминутно менялась. Эми хотелось закрыть глаза и не смотреть на ужасающее великолепие этого зрелища, но ее останавливала мысль о том, что, возможно, она больше никогда в жизни не увидит ничего подобного. На фоне этого великолепия она сама себе казалась очень маленькой и незначительной, крошечной песчинкой, летящей вокруг земного шара.

Затем, совершенно внезапно, солнце исчезло, как если бы нетерпеливый Бог решил прекратить эту канитель и вмешался, резким движением смахнув светило за горизонт. Эми ахнула, пораженная внезапностью, с которой в ее части света наступила ночь. Лишь серебристый отсвет указывал на то место, где за мгновение до этого находилось солнце. Но затем исчез и он, и остались лишь темное небо и темная вода, без малейшего намека на то, что может быть как-то иначе.

Сидящий рядом с Эми мужчина легонько подтолкнул ее локтем.

— Она спрашивает, будете ли вы что-нибудь пить, — сказал он. У него был канадский акцент.

Хорошенькая стюардесса ожидала ответа Эми.

— Чашку чая, пожалуйста, — сказала она и наконец позволила векам опуститься.

Стоял январь, и она возвращалась домой из Канады. Роскошный закат стал достойным финалом четырех изумительных недель. Она встретилась со своими сестрами, а также с их мужьями и детьми, впервые за двадцать лет. Со времени переезда в Канаду Джеки родила еще двоих детей, а Бидди одного. Эми погостила неделю у Джеки и неделю у Бидди, а затем переехала в отель, чтобы быть поближе к Маргарите, которая ожидала ребенка, к Робу, Гари и Лео. К всеобщему изумлению, Чарли удалось убедить Марион присоединиться к ним. Кэти и Хэрри прервали свое кругосветное турне и прилетели из Новой Зеландии.

Эми почти готова была признать, что двадцать лет в тюрьме стоили головокружительных месяцев, последовавших за ее освобождением. Поездка в Ванкувер стала их кульминацией. Так много взлетов после лет, наполненных пустотой, так много любви.

Было похоже на то, что перед смертью, или даже перед отъездом девчонок в Канаду, мама рассказала им правду о смерти Барни. Любовь сестер к Эми не уменьшилась, они как будто понимали, что она вынуждена была убить своего мужа, и это было ужасно, потому что Барни не заслуживал смерти. Но существовало кое-что еще, — то, как они на нее смотрели: с пониманием, восхищением и большей любовью, чем она заслуживала бы, если бы была виновна в таком жестоком преступлении.