Четыре часа спустя Эми и Барни зашли в ресторан Джона Льюиса и поднялись на верхний этаж. Некоторое время Эми рассматривала свое кольцо с бриллиантом, сверкающее на безымянном пальце левой руки. Она поворачивала руку в разные стороны, восхищаясь игрой света на гранях камня. Удовлетворенно вздохнув, девушка принялась изучать другие покупки: сумочку из змеиной кожи для мамы, две гладкие кожаные сумочки для сестер и необычайно изящную кружевную блузку цвета слоновой кости для Кэти. Блузка была достаточно нарядной, чтобы можно было отправиться в ней на танцы, и достаточно строгой, чтобы можно было ходить в ней на работу.

— Что мы купим для твоего Хэрри? — спросила Эми. Ей очень нравился брат мужа. Каждое воскресенье они встречались и ужинали с ним в городе.

Молодожены долго обсуждали этот вопрос, пока не решили подарить ему механический карандаш в красивом черном футляре. К карандашу прилагался комплект запасных грифелей, а в завинчивающемся колпачке пряталась резинка.

Эми настояла на том, чтобы в гостиницу они поехали на красном автобусе.

— Я никогда не ездила на автобусе. Дома мы всюду ездим на трамвае, — убеждала она мужа.

Барни купил «Ивнинг стандарт», чтобы взглянуть на репертуар кинотеатров и решить, что они будут смотреть в свой последний вечер в Лондоне.

— Флот привели в боевую готовность, дружище, — сообщил ему продавец, веснушчатый парень, в котором, наверное, не было и пяти футов росту. — В газетах этого еще нет, мне об этом рассказали.

От усталости Эми еле держалась на ногах. Вернувшись в гостиницу, она решила принять ванну, пока Барни будет читать газеты. Эми высыпала в горячую воду, от которой поднимались клубы пара, всю бесплатную баночку соли, забралась туда и тут же уснула.

Проснувшись, она выбралась из воды, завернулась в гигантское белое полотенце и обнаружила, что Барни тем временем тоже уснул на кровати. Он сбросил пиджак и жилет, ослабил ворот рубашки и свернулся на боку, как младенец.

Эми легла рядом с ним. Она переплела свои пальцы с пальцами его лежащей на подушке руки, но он не проснулся, а только вздохнул.

— Ах, Барни, — прошептала она. Эми любила его так сильно, что это причиняло ей самую настоящую физическую боль в горле и в сердце. Она поняла, что то, что принято называть сердечными муками, действительно существует.

Барни открыл один глаз (второй скрывала подушка), потянулся к полотенцу и стащил его с жены. Они занялись любовью, и на этот раз между ними не было никакой нежности, а лишь горечь и гнев на то, что должно было случиться завтра или послезавтра, или на следующий день. Жизнь вот-вот должна была перевернуться вверх дном, и не только для них, но и для всей страны, а может быть даже для всего мира.

— У меня нет настроения идти в кино, — заявила Эми позже, когда Барни начал зачитывать ей перечень фильмов. Даже «Мистер Смит едет в Вашингтон» с Джеймсом Стюартом, ее любимым актером в главной роли, не вызвал у нее энтузиазма.

— Я не смогу сосредоточиться, — пожаловалась она. — Давай лучше пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить.

— Мы можем говорить на ходу, — ухмыльнулся Барни.

Взявшись под руку, они брели вдоль Парк-лейн, пока не дошли до Пиккадилли. На Пиккадилли-серкус они некоторое время наблюдали за яркими переливающимися огнями, а потом присели на ступеньках, ведущих к Эросу, и вместе с другими сидящими там людьми спели «Гори, очаг родного дома» и «Долгую дорогу в Типперэри». Автобусы, машины и кэбы медленно огибали островок, на котором расположился их импровизированный хор, беспрестанно сигналя, как будто это могло хоть как-то ускорить движение.

Вокруг было много людей в форме, большинство из них молодые. Очень скоро, может быть даже на следующей неделе, Барни тоже наденет форму. Он сказал, что если к тому времени, как они вернутся домой, его не будет ожидать повестка, он сам отправится на призывной пункт. Эми сидела, прижавшись к его плечу. Она не могла изображать смелость. Все, чего ей сейчас хотелось, это плакать.

На следующее утро они встали рано, позавтракали и, забрав из номера чемоданы, вышли на улицу, ожидая, пока им подадут машину.

— Когда-нибудь мы обязательно вернемся сюда, — пообещал Барни, целуя жену в нос, когда она устроилась рядом с ним на сиденье «морриса».

Едва они тронулись в путь, стало ясно, что надо было уезжать раньше. Дороги превратились в одну сплошную пробку. Они еле ползли, продвигаясь на несколько дюймов за рывок, и спустя полчаса добрались только до начала Парк-лейн. Казалось, все стремятся покинуть Лондон, не дожидаясь официального объявления войны. На машинах громоздились горы багажа. Дети, стоящие на коленях на заднем сиденье ползущего перед ними автомобиля, корчили невообразимые рожи. В другое время Эми с удовольствием скорчила бы им рожу в ответ, но сейчас у нее просто не было настроения.