— А что вы скажете, — задумчиво начала Марион, — насчет двухкаемок? Широкой посередине и узкой вдоль потолка? Мы могли бы сделать их в коричнево-кремовой гамме, как предлагает Чарльз.

— Или розовато-кремовой и красновато-коричневой. Это будет смотреться еще лучше, дорогая.

Марион нахмурилась.

— Ты смеешься надо мной, Чарльз Карран?

— Разве я бы посмел, дорогая?

Зазвонил телефон, и Марион вышла, чтобы снять трубку.

— Она знает, что я смеюсь, и знает, что я знаю, что она знает, что я смеюсь. И нас обоих это вполне устраивает, — пояснил Чарльз.

— Я вам не мешаю? — спросила я и сама удивилась своему вопросу. Но мне вдруг пришло в голову, что мои дядя и тетя могли бы веселиться еще больше, если бы им не надо было постоянно учитывать мое присутствие.

Чарльз от удивления открыл рот.

— Какой глупый вопрос, Маргарита! Конечно, ты нам не мешаешь. Ты украсила нашу жизнь. Я не знаю, что бы мы с Марион делали без тебя.

— А вы хотели иметь своих детей?

— Конечно, хотели, но этому не суждено было свершиться. — Чарльз пожал плечами. — Но даже если бы у нас были свои дети, мы все равно хотели бы, чтобы ты была с нами. — Он нежно мне улыбнулся. — Ты была настоящей маленькой феей, и все еще ею остаешься, хотя уже и не такой маленькой. Мы любили тебя и до несчастного случая. — Чарльз всегда называл смерть моего отца «несчастным случаем». Он взял меня за руку. — С чего это ты вдруг, а?

— Я просто подумала, что, быть может, загостилась, — тихо сказала я. — Мне двадцать пять лет. В этом возрасте большинство женщин уже замужем. Вам с Марион, быть может, было бы лучше без меня.

— Это смешно, — с нежностью в голосе ответил Чарльз. — Большинство людей вообще не хотят, чтобы их дети уходили из дому, а именно так мы к тебе и относимся — как к своему ребенку. Чего бы нам хотелось больше всего на свете, так это чтобы ты осталась жить с нами, а когда мы с Марион состаримся, ухаживала бы за нами, давала нам лекарства и вытирала подбородки.

— Если так пойдет и дальше, так и будет, — с облегчением рассмеялась я.

— Но если дойдет до того, что мы не сможем вытирать себе попы, тогда ты должна будешь отдать нас в приют.

Марион вернулась в комнату.

— Это звонил Хэрри Паттерсон. Он приглашает нас в среду в ресторан. Он спрашивал, любим ли мы китайскую кухню, и я сказала, что да. Похоже, на Болд-стрит открылся новый ресторан. Это всех устраивает? Я могу перезвонить ему, если у вас другие планы.

— Меня все устраивает, — отозвался Чарльз.

— Меня тоже. — На следующей неделе Триш выходит замуж. Вряд ли, когда она уедет, у меня будут «другие планы» помимо родительских собраний и различных школьных мероприятий. Пожалуй, пора задуматься о том, чего же я хочу от жизни, иначе меня действительно ожидает перспективаухаживать за Чарльзом и Марион, когда они состарятся, хотя я вряд ли соглашусь вытирать их попы.

Хэрри Паттерсон так и не женился. Я фантазировала о том, как он встретил на войне девушку, которая потом погибла или вышла замуж за другого. Хэрри, как и его брата Барни, призвали в армию и отправили во Францию. Они служили в разных полках, и Хэрри так и не стал офицером, но они все же встретились на дороге в Дюнкерк. Хэрри направлялся к кораблям, которые перевозили отступающие войска в Англию, а мой отец возвращался в расположение своей части, чтобы удерживать врага, пока его товарищи, включая родного брата, будут загружаться на один из кораблей, пришедших им на выручку.

— Тогда я подумал, что уже никогда не увижу твоего папу, — рассказывал Хэрри, когда мне было лет четырнадцать и я внезапно столкнулась с множеством вопросов, на которые не было ответов.

— Но ты ведь увидел его, правда? — встревоженно спросила я, как будто Хэрри мог изменить историю, просто отрицая ее. Я пыталась представить себе, как мой молодой отец отважно проталкивается вперед, сквозь колонны отступающих солдат. Было ли ему одиноко? Лишь много лет спустя я осознала, что он там был не один, что там было много людей.

— Конечно. Твой папа вернулся домой целым и невредимым, но гораздо позже меня, только когда окончилась война.

— И вы были вместе, когда он познакомился с моей мамой?

— Да, Маргарита, мы познакомились с твоей мамой на пирсе в Саутпорте. С ней и тетей Кэти. Ты ведь называешь ее тетей Кэти?

— Тетушкой Кэти. — Кэти, мисс Бернс… Сейчас я даже не знаю, как мне ее называть. Она всегда приходила на мои дни рождения вместе с бабушкой Карран, мамой моей мамы. Бабушка была очень доброй, и она одна из немногих, кто нравился Марион. Моя вторая бабушка ограничивалась открыткой и почтовым переводом. Марион говорила, что она была злобной старой каргой. Кажется, это было единственным вопросом, по которому мнения Марион и моей матери совпадали.