Элспет открыла дверь и впустила молодого человека приятной наружности, около шести футов ростом. Он был одет в зеленый макинтош, массивные ботинки и твидовую шляпу с узкими полями. Увидев Эми, он покраснел и нервно зашаркал ногами.

— Привет, Питер, — сказала Элспет.

Питер лишь сглотнул и продолжил шаркать ногами. Он сдернул шляпу и, вцепившись в поля, принялся вращать ее в руках.

— Я поставила цыплят у камина, чтобы они не замерзли, — сообщила ему Эми. — Вы забираете их на машине?

— Я приехал на грузовике, — заикаясь, ответил он.

— В таком случае вам следует взять их в кабину, а не то они замерзнут, — назидательно произнесла она. — У вас есть одеяло, чтобы накрыть их?

— Нет, но я могу накрыть их мешками. — Было похоже, что он стремится заслужить одобрение Эми.

— Думаю, мешки подойдут.

— Этому молодому человеку страшно нужна жена, — сообщила Элспет, когда Питер с цыплятами уехал. — Но не похоже, чтобы он тебя заинтересовал. Ах да, я припоминаю, Уильям сказал, что ты уже замужем.

— Моего мужа призвали в армию, — ответила Эми.

День прошел быстрее, чем она ожидала. Вскоре после ухода Элспет прибыл поезд из Вигана. Как и предупреждал Уильям, мисс Куксон оказалась невероятно говорливой. В другое время это не понравилось бы Эми, но сегодня благодаря этой даме она скоротала несколько минут.

Эми помогла Сюзан Конвэй дотолкать коляску с тремя детьми, один из которых был совсем крошечным, до моста. Дорожка становилась угрожающе скользкой.

— Можно мне как-нибудь прийти и поговорить с вами о Ливерпуле, когда у меня выдастся минутка? — спросила Сюзан. — С тех пор как я вышла замуж за Джона, мне страшно не хватает кино и танцев.

— Приходите в любое время, — ответила Эми.

Майра МакКарти и ее брат-сорванец Ронни, должно быть, опоздали на поезд и приехали только в пять сорок пять. Наверное, к этому времени Ронни слишком замерз и проголодался, чтобы шалить. Дети бегом умчались вверх по дорожке, а Эми вернулась в кассу. На сегодня ее работа была закончена, если не считать телефонного звонка от какого-то мужчины, поинтересовавшегося расписанием поездов от Лайм-стрит до Юстона (она не сомневалась, что это был мистер Куксон), и женщины, купившей билет до Ливерпуля и обратно.

— Мы с подругой идем в театр, и я остаюсь у нее ночевать, — сообщила она Эми.

Эми положила деньги в сейф, разгребла угли в камине, заперла дверь и отправилась на платформу ожидать поезда до Ливерпуля, прибывающего в Понд-Вуд в шесть двадцать семь.

Капитан Кирби-Грин возник из своей квартиры, как только Эми открыла входную дверь.

— Ну как? — поинтересовался он.

Ужасно, хотела ответить Эми, скучно, просто невыносимо. Вместо этого, к своему собственному удивлению, она произнесла:

— Все в порядке. Я начальник станции.

Именно это, осознала она, помогло ей продержаться целый день, не позволило сесть на первый же поезд до Ливерпуля и вернуться домой. Она была начальником станции. «Начальница станции» звучало совершенно не внушительно. Начальник станции — совсем другое дело. Сейчас она быстро поест, а потом сядет и обо всем напишет Барни.

— Кем? — ахнула я.

— Начальником станции, — засмеялся Чарльз. — Разве ты не знала? Я думал, тебе уже об этом рассказывали.

— Нет. — Я понятия не имела, что моя мать во время войны была начальником станции. Я представляла себе начальников станции вечно насупившимися мужчинами средних лет, возможно с усами и в очках без оправы, а не хорошенькими молоденькими женщинами с копной белокурых волос. — Сколько ей тогда было лет? — спросила я.

Уже вечерело, и мы с Чарльзом боролись с сорняками в саду. Сорняки были проклятием его жизни, и он ненавидел их больше всего на свете. Я стояла на коленях в траве, беспощадно дергая эти чертовы штуковины за ботву и помогая себе ложкой, когда дерганье оказывалось недостаточно сильным и сорняки, торжествуя, оставались на месте. Поскольку сегодня была среда, Марион задержалась на работе, чтобы поиграть в бадминтон. Она играла в бадминтон уже много лет, но по-прежнему безнадежно плохо.

— Эми была невероятно юной, — ответил Чарльз. — Ей было всего восемнадцать.

— Разве не правильнее было бы называть ее «начальницей»?

— Она предпочитала быть начальником. Дело в том, — продолжал он, — что, как мы со временем узнали, незадолго до этого у нее случился выкидыш, и Эми с головой окунулась в работу. Она приступила к работе в декабре, и это была самая суровая зима из всех, которые кто-либо помнит. Снег шел не переставая, до самого марта. Каждый день Эми растапливала камин в билетной кассе, расчищала платформы от снега, заводила часы… — Он ласково улыбнулся. — Она писала твоему папе длинные-предлинные письма…