— Как ты попал сюда, Петро?

— А хиба старший лейтенант Рокотов вам не рассказывал? Мэнэ ж ранило туточки, у Ростови. Сховалы мене у погриби. Тикы ж нимци найшлы. Трохи-трохи тетку Софу не расстреляли за то, шо ховала меня. Ось так у цэй проклятущий лазарет попал.

— И что же тут лечат?

— У могилу готовят. Ось побачите, як тут лечат. Ось, дывыться, Дерибас лекаря ведэ. Вы Дерибаса не бойтесь, це хитрюга така, шо… А нашему брату помогае. То вы сами побачите. Тут мало гадов. И лекарь — чиловик гарный.

При приближении Дерибаса с врачом Рябченко умолк, закрыв глаза, притворился спящим.

— Сюда, сюда, Феодосий Николаевич, — говорил Дерибас, ведя под руку врача, стройного, красивого мужчину с лохматыми бровями. — Вот мой старый друг, помогите ему. Я в долгу не останусь.

— Оставьте, господин Дерибас — Феодосий Николаевич высвободил свою руку и подошел к Борису. — Ну что там у вас?

Стиснув зубы, Борис терпел, пока врач осматривал рану.

— Дело дрянь, — наконец проговорил тот.

— Руку можно спасти? — спросил Севидов.

— Не знаю, любезный. Рана запущена. В других условиях, возможно…

— Феодосий Николаевич, я все сделаю, — вмешался Дерибас. — Только вылечите. Я…

— Что вы, господин Дерибас! — отмахнулся врач. — Нужна операция, а у меня, кроме йода и бинтов, ничего нет.

Феодосий Николаевич сделал перевязку, сложил свой нехитрый инструмент в саквояж и, уходя, сказал:

— Попробую уговорить лагерное начальство, но не обещаю. — И повторил: — Скрывать не хочу — дело дрянь.

Дерибас задержался возле Бориса. Он подсел к нему на нары и, оглянувшись по сторонам, зашептал:

— Ты не бойся, Борис. Я что-нибудь придумаю. На-ка вот. — Дерибас достал из кармана завернутый в немецкую газету кусок сала. — Ешь.

— Уйди, — простонал Борис — Я подачки от немецких холуев не принимаю.

— Ладно, ладно словами бросаться. Подыхать прикажешь? Надо и здесь выжить. Вон их, братков наших, каждый день десятками зарывают…

— Уйди прочь.

— Я уйду, только скажу тебе: разве ж немца одолеешь глупым упрямством? Фриц хочь и силен и хитер, а и его обхитрить можно, если мозгой шурупить. — Дерибас сунул под солому сало и неслышно удалился.

Надежда Бориса Севидова скрыть свое имя не оправдалась. Уже на следующий день его перевели в соседний барак и поместили в отдельной комнате. Комнатка была небольшая, но чистая и светлая. Солдатская кровать застелена серым одеялом. Стол, стулья, даже занавески на окнах.

Несколько дней Бориса не беспокоили. Аккуратно, три раза в день, ему приносили горячую пищу. Его навещал врач Феодосий Николаевич Ташлык.

Борис понимал, что такое обращение с его персоной не случайно. Очевидно, немцы узнали о его родстве с генералом Севидовым. И помог им в этом не кто иной, как Дерибас. Ясно, что немцы не упустят возможность извлечь из этого родства какую-то выгоду.

Однажды вечером к нему в комнату вошел толстый, розовощекий немецкий офицер в форме майора, за ним — высокий рябой мужчина в костюме спортивного покроя.

Офицер несколько мгновений всматривался в бледное лицо Севидова, потом, слегка кивнув, представился:

— Майор Ланге. Начальник лазарета. — Майор, прицокивая языком, оглядел комнату. — Что ж, думается, вы недурно устроились, — проговорил он. — Мы, немцы, понимаем толк в людях и умеем с ними соответственно обращаться.

«Да уж, — подумал с горькой иронией Борис. — Видать, дорого вы спросите за такое обращение».

— Признаться, я удивлен всем… этим, — развел Борис руками. — Сотни других военнопленных…

— Сотни других военнопленных, — перебил его майор Ланге, — порой не стоят одного.

— Не понимаю, какую исключительность вы находите во мне. Я обыкновенный младший командир Красной Армии, к тому же невысокого чина. Сержант.

— Нехорошо начинать нашу беседу с обмана. Нам известна ваша фамилия. Вы — Севидов, — снисходительно проговорил Ланге и многозначительно добавил: — Доподлинно известно и то, что связано с вашей фамилией…

— Это провокация, — сдерживая волнение, ответил Борис.

— Вы умеете разыгрывать комедию. Как это говорят русские, давай-давай.

— Господин Севидов, — наконец подал голос рябой, — оставьте ваши сказки для детей. У нас к вам есть серьезное предложение. — Рябой, чуть важничая, взглянул на майора Ланге и официально, с торжественной ноткой произнес: — Согласно указаниям немецкого командования при группе армий «А» создаются специальные подразделения из числа патриотов. Мне поручено сформировать строевой отдел штаба национальных легионов.