В это время картинка в телевизоре изменилась. Мелькнули старые фабричные корпуса из красного кирпича, стела и знакомые места, где Костя любил гулять с девушками. Был там такой ресторанчик, «Дымов и N» назывался, недалеко от клуба «Амбассадор». Место тихое, уютное. Не очень модное и потому спокойное. Из окна можно было полюбоваться и на огни Кремля, и на золотые маковки соборов. На девушек это действовало безотказно. После этого они падали в руки, как лепестки роз, нежно и покорно. Какие были вечера! – невольно вспомнил Костя.

– Да это же Софийская набережная! – закричал генерал, делая звук громче.

Бесстрастный голос репортера сообщил:

– Только что стало известно, что выброс пришелся на Москву-реку… Погибло… Беженцы… Дети… Старики… Опоры… набережная… трасса… Фалеевский переулок… Храм Софии Премудрости… в Садовниках…

Мелькнули разрушенные арки Каменного и Москворецкого мостов, старинные приземистые особнячки, огромный дом-утюг, где Костя однажды провел ночь с одной шикарной блондинкой из Большого Театра по имени Екатерина, красно-серое здание «Мосэнерго», которое вообще стояло без крыши.

– Ну, все! – резюмировал генерал. – У нас на все про все не больше трех дней. Если не вернешься к сроку, будем бомбить и стрелять ракетами к чертовой матери. Пора с этим безобразием кончать!

Он выругался, но не зло, а с натугой, словно внутри у него что-то сломалось и энергия кончилась, как у механического зайца с барабаном.

– Это же Кремль! – воскликнул пораженный Костя, не в силах оторваться от экрана.

– Ну и что?! Потом отстроим. Французы в двенадцатом взорвали все к чертовой матери. А он стоит, и мы построим еще лучше, без Дворца съездов, он в архитектуру не вписывается. Слободу на его месте возведем. Ты не против слободы?

– Не против… – машинально ответил Костя, плохо представляя, что это такое.

– Ну и хорошо, – добавил генерал с горечью и снова налил водки. – Я, по крайней мере, за слободу!

Даже Бараско был удивлен услышанным. Он ошарашенно смотрел на генерала, который как ни в чем не бывало опрокинул рюмку в большой рот. Костя хотел сказать, что трех дней мало, что могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, но неожиданно для самого себя ляпнул:

– Я готов!

И все! Мосты сожжены! Канаты перепилены! Пути назад нет! Ой дурак, ой дурак! – подумал он, но было поздно.

– Вот это молодец!!! – обрадовался генерал Берлинский. – Вот это по-нашему, по-русски! Ай да Костя Сабуров! Ай да сукин сын! Дай я тебя обниму! Дай я тебя поцелую!

Он потянулся прямо через стол, уронив фуражку, обнял Костю так, что у того затрещали ребра, и чмокнул его почему-то, как покойника, в лоб.

– Пойдем готовиться. Вечером выход. Будем выигрывать время. Целую ночь выиграем, если поспешим.

Бараско прокомментировал:

– Вот это правильно, а то тянем кота за одно место.

* * *

Генерал Берлинский тотчас куда-то кому-то позвонил. Понабежало офицеров всех рангов, и Костю стали «рвать» на части.

Его куда-то повели, уложили. Раздели до трусов. Сняли все возможные размеры, даже объем ноздрей. Взяли пробы крови и мочи. Сняли энцефалограмму. Усадили в кресло перед монитором. Тестировали на физическую и психологическую реакции для корректировки индивидуальных программ. Надели на голову еще одну сетку с электродами и сказали, что, может быть, будет немного тошнить, но это естественно при ускоренной накачке мозгов, при этом Костя умудрился уснуть. Потом принесли супер-пупер комбез. Но вначале на Костю надели тонкий, эластичный, как паутина, комбинезон песочного цвета. Офицер, который везде сопровождал Костю, обрадовал:

– Это первый слой искусственной кожи. В принципе даже в нем можно жить. Она будет действовать, как второй слой защиты. Пистолетная пуля ее не пробьет, автоматная – тоже, хотя ребра наверняка сломает.

Затем принесли экзокомбез из динамической брони – «титан». Костя был разочарован: на вид обычный хэбэ, раскрашенный под камуфляж цвета города.

– Не обращайте внимания, это усредненная цветовая гамма. Но как только вы выбираете функцию маскировка, вы становитесь частью пейзажа.

– Ну что?! – в комнату стремительно вошел генерал Берлинский. – Готов? Павел Савельевич, не морочьте ему голову. Он сам все вспомнит. Правильно? – Генерал по-отечески строго посмотрел на Костю. – Вернешься, твоим именем назовем одну из улиц, как спасителя города. Улица имени Константина Сабурова! Как тебе? Звучит? По-моему, гордо!

– Мне нравится, – согласился Костя. – Главное, чтобы не посмертно!

Генерал натянуто засмеялся. Остальные – вслед за ним. Косте стало жаль генерала.