В Аннино народу было видимо-невидимо. Все скверы и парки были забиты толпами с баулами и домашними животными. Собаки лаяли, кошки мяукали. Троллейбусы, которые не могли двигаться в такой тесноте, спихнули на тротуары. Машины не могли проехать из-за пробок. Горели костры. Люди ругались и стонали. Должно быть, все ждали автобусов, чтобы бежать в провинцию.

Дальше ехали молча, пораженные увиденным. Уже и Варшавское шоссе плавно перешло в Тульскую улицу, а картина все не менялась. Казалась, вся Москва перемещается на окраины.

На Серпуховской площади у них впервые проверили документы. Здесь уже было заметно меньше народу, и он был не таким озабоченным, а очень даже деловым – шнырял туда-сюда, нагруженный мешками и чемоданами.

– Слушай… – удивился Бараско, – по-моему, они обносят квартиры!

Водитель показал пропуск. Военный полицейский козырнул, и их пропустили, предупредив, что впереди сплошные проверки.

Когда они разворачивались на эстакаде, чтобы попасть на Мытную улицу, водитель сказал:

– Ого! Посмотрите…

Возле бетонного забора расстреливали четверых, которые стояли обреченно, не в силах бежать. Затрещала длинная очередь, словно одновременно забили несколько сотен гроздей, и мародеры упали в грязь. Расстрельная команда, забросив автоматы на плечо, развернулась и ушла.

Снова ехали молча, словно наконец сообразили, что игрушки кончились и началось серьезное дело. Даже у Кузьмы прочистились мозги.

– Дай автомат! – потребовал он. – Дай!

– А ерепениться не будешь?

– Не буду!

Если над окраинами Москвы, как всегда, ходили бело-серые весенние тучи, то в центре они были черными, как в предвестии бури, и венчало их над Кремлем белое кольцо лохматых облаков с закрученными против часовой стрелки завихрениями. У Кости возникло ощущение, что вся эта масса тихонько вращается. От этого он почувствовал, что голова у него закружилась, и вообще, смотреть на странное кольцо было неприятно, словно оно отторгало любой взгляд и не пускало внутрь себя никого и ничего.

– Я же говорю, – уверенно сказал Бараско, – закрывают объект от спутников. Слышал, что в округе жители страдают страшными мигренями, кошмарами и несварением желудка.

– У моего кума уже месяц давление прыгает. Еле откачивают. Так он живет где? На Волгоградском проспекте!

– Это же недалеко.

– Вот и я о том же. Эта чертова штука воздействует на людей.

– А почему белый обод? – с почтением в голосе поинтересовался Кузьма.

– Потому что терроид, – объяснил Бараско.

– А-а-а… – учтиво среагировал Кузьма.

Костя готов был дать руку на отсечение, что Кузьма не знает, что такое терроид.

– Какой-нибудь магнитный след, – сказал водитель, поглядывая через переднее стекло на небо.

– Мне это все сильно не нравится, – сказал Кузьма. – Зачем терроид повесили?

Ему никто не ответил.

– Ты там еще не уснул? – оглянулся Бараско на Костю.

– Да вроде нет, – встряхнулся Костя.

– Сейчас приедем. Генерал тебе еще напутственное слово должен сказать.

– Хорошо бы, – согласился Костя.

– Ты его там не особенно огорчай, – попросил Бараско. – А то он переживает, как за любимого дитятю.

– Ладно… – вздохнул Костя, – что я, не понимаю что ли? Ему за меня, наверное, звездочку снимут?

– Хорошо бы так, – добродушно заметил водитель, – а то могут и погоны. Может, глотнешь для храбрости?

– Ну давай.

Водка проскочила в желудок как-то незаметно, и то, что держало и сковывало Костю, вдруг куда-то пропало, исчезло. Алкоголь действовал безотказно. Костя вдруг понял, что ничего страшного с ним не случится. Просто не может случиться по природе вещей. Он так и подумал: «Вынюхаю и вернусь назло всем!»

– Слушай, – попросил он Бараско, – может, заскочим на пять минут?

Они как раз подъезжали к Крымскому мосту.

– Не положено.

– Чего, жалко тебе что ли? Может, это мое последнее желание? – Костя вдруг ощутил такую уверенность, которую не ощущал последний год, если не больше, словно у него появилась цель в жизни, и этой целью была Зона.