– Я и говорю, чисто лешаки! – взахлеб рассказывала Верка своим подругам на веранде.

Они сидели на полу рядом с голландской печкой, подогнув под себя грязные ноги. Гора немытой посуды была свалена в лохань. В углу стояла прялка. На широком подоконнике под геранью спала рыжая кошка.

– Чего у них, взаправду лошадиные ноги?

– Я, вот истинный крест, разглядеть не успела. Все высоченные, худые. А руки с присосками.

– Немцы, должно быть?

– Не-а, у немцев еще хвост бывает и рога. А у этих хвостов нет, а на башке – плошка.

– Приезжал к нам прошлый раз немец, полотном торговал – чистый антихрист. Ей богу!

– Да видели мы их сверху! – вставила одна побойчее.

– А боязно со мной выйти?!

– Еще чего! – ответила та, что побойчее. – Схватят и утащат в подпол, а там ад!

– Они не из ада… – пискнула самая маленькая, золотушная.

– А откуда?.. – уставились на нее.

– Тятька сказывал, – золотушная перешла на шепот.

Подружки дружно склонились к ней.

Костя только уловил: «…с небес…» Верка, как знаток дела, возразила:

– Чи, поди таких оглоблей на небо силой не затащишь. Они же здоровые, как лошади.

– Дура ты, Верка! – сказала ее подружка по правую руку. – Небеса необъятные, как Москва. В них любой может спрятаться.

Все затихли, пораженные ее мыслью.

– Не-а, – авторитетно сказала Верка, – край Москвы я видела.

– Когда?

– А когда тятя в Казань на ярмарку ездил, я его провожала до Ссыльной заставы.

– Смелая ты, Верка! – с завистью выдохнул кто-то из четверых.

– Мне тятя рубль подарил!

– Покажи! – попросили все хором.

Верка полезла за щеку.

– Богатенькая… – шептались подружки, рассматривая серебряный рубль, – замуж тебе можно идти.

– Да ну! – фыркнула польщенная Верка и покраснела.

– Здравствуйте, красавицы… – Костя не удержался, позабыв, что он теперь «богомол».

Все замерли, словно парализованные. Рыжая кошка, напротив, выгнулась и зашипела на Костю, как на собаку. Шерсть у нее на спине стала дыбом, а хвост торчал дугой. Девки еще больше онемели.

– А ну, брысь отсель! – появилась старуха и замахнулась веником, однако, заметив в последний момент лошадиное лицо Кости, упала на зад и: – Свят, свят, свят! – уползла в горницу.

Девки с визгом прыснули кто куда и пропали.

– Сабуров! – окликнул Хамзя. – Сколько можно пялиться? Работай! А то я тебе живо найду другое занятие!

Костя схватил ящик и поволок. Присоски на пальцах – «чмок… чмок…» – намертво впились в дерево, не отдерешь. Минут пять он в поте лица таскал ящики и складывал у стены. Даже приустал, чего с ним отроду не бывало.

– Будь осторожней, – посоветовал Амтант, когда они возвращались к крыльцу. – Старший сержант Хамзя – правая рука капитана Бухойфа. Он новичкам послабления не дает. Даже если ты не прошел адаптацию.

– А я что… новичок?.. – спросил Костя.

– Ну а кто? – удивился Амтант. Он внимательно посмотрел на Костю: – Совсем, видать, плохой.

По его длинной морде невозможно было понять, что он думает, и вообще – удивляется ли чему-либо в жизни.

– Сегодня и прибыл… – сдержанно объяснил он.

– Ага, – сказал Костя, словно что-то припоминая, хотя в голове у него была абсолютная пустота.

– А откуда?

– Ты что, пьяный? Или обкурился?

– Нет, – возразил Костя. – Я не пьяный и не обкурился. Я просто не помню, как сюда попал, а главное – почему.

– Больной, значит. Пришел ты с последним пополнением. Так что не отлынивай, капитан шутить не любит.

– Понятно, – сказал Костя и хотел почесать макушку, но до макушки не добрался: оказалось, что на нем плоская каска – чуча.

Ну и видок, должно быть, у меня, подумал он и схватился за очередной ящик, который выволокли из хором четыре «фрактала».

Были они хоть и похожими друг на друга, но разными. Один даже с разноцветными глазами – зеленым и красным. Костя вначале удивился, а потом сообразил, что глаз у работника просто подбит.

– Осторожней! – крикнул приказчик, когда один из «фракталов» зацепил ящиком дверной косяк. – Это вам не камни! Это, как его… дорогое оборудование!..

– Слушаемся, хозяин, – смущенно сдернули шапки работники.