— Всем — хорошо. Ребенок получает любящий дом, а мать может с чистой совестью возвратиться к своему балету.

Жена сказала, что боится брать ребенка на руки, но все тут же заверили ее, что скоро это станет ее второй натурой — привыкнет. Магдалена и Вадим задержались еще на один тост, забрали деньги и уехали. Доктор вышел минутой позже.

— Теперь — только мы, теперь — нас трое, — сказал Кассель. По плану они должны были уехать поездом к месту его нового назначения, за тысячу километров, и начать жизнь с нуля как счастливая семья.

— Она не берет бутылочку, — сказала жена.

— Ее, вероятно, кормили грудью. Она привыкнет к бутылке.

— Я же не могу кормить грудью.

— Конечно нет, для этого есть детские смеси.

— Почему ты ничего не говорил о кормлении грудью?

— Не важно.

— Нет важно. Она хочет свою мать.

— Она просто хочет есть. Как только она привыкнет к бутылочке, все будет в порядке.

— Я ей не нравлюсь.

— Вы с нею почти незнакомы.

— Да посмотри на нее. Какая она красная стала — сучит ногами и вопит. Она меня ненавидит.

— Ты должна взять ее на руки.

— Сам возьми ее на руки. Зачем ты ее принес? Для чего она здесь?

— Каждый раз, когда мы видим ребенка, ты говоришь мне, что хочешь такого же.

— Сво-о-е-его ребенка, а не чужого.

— Ты говорила, что хотела бы усыновить ребенка.

— Какого-то дебила из приюта?

— Это — идеальный ребенок.

— Если бы это был идеальный ребенок, он бы молчал.

— Ты знаешь, сколько я заплатил за этого ребенка?

— Ты заплатил за ребенка? …Да это кот в мешке!

Ребенок продолжал надрывно кричать.

Соседи пока не жаловались, в ближайших квартирах все были на работе. Ребенок кричал до изнеможения, потом засыпал, восстанавливал силы и снова кричал. На всякий случай генерал включил телевизор на полную громкость. Его жена накрылась подушкой и легла спать. Никто даже не пытался покормить малышку.

В минуты затишья генерал отнес наволочку с детскими принадлежностями в подвал на помойку. Когда он вернулся, ребенок лежал на полу, хрипя от крика, а его жена стояла над ним, зажав уши.

— Что происходит? — спросил он.

— Я не могу заснуть.

— Поэтому ты бросила ее на пол — ты, что, ударила ее?

— Кто-то должен был это сделать. Она продолжает кричать. Ты — генерал, прикажи ей заткнуться.

— Я избавлюсь от нее.

— Так сделай это.

В чулане в спальне Кассель нашел коробку от сапог и положил туда пеленку, чтобы было помягче.

Младенец выглядел кошмарно: глаза распухли, были почти не видны, нос не дышал — заполнен слизью. Несчастная девочка хрипела и дрожала. Генерал положил ее в коробку от сапог, закрыл крышку, заклеил липкой лентой и решил не делать никаких отверстий для дыхания. Поместил коробку в большую хозяйственную сумку и вышел на лестницу.

Генерал не был хорошо знаком с Москвой. План состоял в том, чтобы незаметно оставить сумку где-нибудь в людном месте в водовороте Трех вокзалов. Самое трудное — добраться до Казанского вокзала. Пока он шел, как стратег на боевом поле, понял, что нет здесь никакого беспорядка. Каждый шел к своей цели, и вместо двух глаз, казалось, у встречных прохожих их было по четыре-пять. Они были готовы заметить любое подозрительное движение. Он пожалел, что взял хозяйственную сумку: она была слишком большой и безвкусной. Более того, на сумке был крупный логотип итальянского магазина, что привлекало к ней дополнительное внимание. А он хотел казаться простым прохожим. Незаметным. Хуже того: коробка в сумке начала двигаться, он запаниковал и нырнул в подземный переход. Здесь у галереи киосков сновала масса женщин, а уж они, без сомнения, обнаружат младенца даже по слабому плачу. Кассель успокоился, лишь когда оказался у ревущих динамиков музыкальной палатки.

Вся проблема в том, что его жена — очень чувствительная женщина. Она не была предназначена для армейской жизни — для всех этих переездов из одной тоскливой заставы в другую. Они жили в доме с холодной водой и должны были благодарить судьбу за то, что у него была возможность продолжать служить, когда тысячи военнослужащих, в том числе самого высокого ранга, досрочно выталкивали на пенсию. Она миллионы раз говорила, что единственное, от чего она будет по-настоящему счастливой, это ребенок.

В конце киосков он заметил милиционеров, те наугад останавливали людей и проверяли у них документы и обыскивали сумки. Это был обычный способ извлечения прибыли. Кассель решил вернуться, потому что оставил документы дома. Конечно, если бы он был в форме, прошел бы наверняка. Но тут поток пешеходов зажал его и вынес прямо на милиционера, который уже было потянулся к сумке. Но в этот момент шайка подростков не старше восьми лет пыталась проскользнуть мимо. Они налетели, как рой комаров, и смешали выстроившуюся было очередь. К тому времени, когда порядок был восстановлен, генерал стоял в безопасности на другой стороне у вокзала.