Через дверь он предложил ей одежду, которая осталась от Евы в чемодане под кроватью. Вместо этого она появилась в его рубашке с закатанными рукавами.

— Плохо, что я здесь, но я не собираюсь носить тряпки другой женщины.

Рубашка свисала до колен. Он не мог придумать никакого комплимента, который бы разрядил ситуацию.

— Так или иначе, я должна только закрыть глаза, — сказала она.

— Ложись в кровать. Я лягу на диване в гостиной. — Это был не вполне диван, да и, собственно, не настоящая гостиная. Он поспешно снял все постеры и фотографии, которые они с Евой выбирали вместе. Диван был ненамного шире санок.

— Я не собираюсь вышвыривать тебя из собственной кровати.

— Это называется гостеприимством, — заметил Аркадий.

— Я не твой гость. Я лягу на диване. — Она села на диван с чувством выполненного долга. — Выход близко. Ты даже не услышишь, когда я уйду.

Он сдался. Она была невыносима. Прежде, чем она появилась у его двери, он думал, что сможет снова уснуть. Теперь глаза были широко открыты.

— У Тупого не было никакого шанса, — сказала она с дивана.

«Разговор с Аней можно было сравнить со свободным падением, — думал Аркадий. — Вы оказываетесь на предельной скорости прежде, чем успеваете вообще что-то осознать».

— Вот почему ты смог подойти к нему вплотную. У тебя было преимущество, — продолжила она.

— Преимущество в чем?

— Тебя не заботила мысль, что тебя могли убить. Для тебя это была ситуация безусловной победы.

— Единственное преимущество от того, что много стреляешь, — спускать курок становится труднее, а пули ложатся выше.

— Не у тебя. Ты всадил ему пулю прямо между глаз.

— И спас тебе жизнь.

— Убил Тупого и завладел контролем над ситуацией. Ты знал, что милиция конфискует сумку.

— В тот момент сумка меня волновала меньше всего.

— Но не меня. Ты думал, что с этой сумкой связана какая-то грязь, что это доходы от торговли наркотиками, не так ли?

— Я понятия не имел, что там за деньги.

— Но среди клубной публики немало наркоманов.

— В милиции тоже.

— Ты так правильно всегда думаешь.

— Я стараюсь, — Аркадий не заметил, как она повернула разговор, но это ей удалось.

— Итак, это могли быть доходы от торговли наркотиками?

— Кто знает.

— И я могла оказаться шлюхой?

— Я этого не говорил.

— Некая шлюха, которая пишет о других шлюхах, которые одеваются по последней моде. Ты говоришь: да трахните ее. Пусть ее ограбят. Заставьте ее напряженно трудиться всю ночь, отвечая на одни и те же вопросы много раз до тех пор, пока сумка не будет опустошена. Я просто слышу, как ты договариваешься с прокурором Зуриным. Ты поделился с ним?

Аркадий выскочил из кровати. Аня пыталась смотреть ему вслед: он исчез из гостиной и снова появился из кухни. Она наблюдала, как он приближается к ней с чем-то белым. Она вздрогнула, потому что он направил это что-то в ее сторону.

— Что это?

— Письмо от моего друга, прокурора Зурина. И не стесняйся — можешь обыскать квартиру. Если найдешь сто тысяч долларов, они — твои.

Он не стал ждать, пока она прочитает письмо.

…Аркадий резко проснулся. В темноте он почувствовал присутствие другого человека — не по движению, а по исходящему теплу. Ее запах обволакивал все пространство, он был настолько возбужден, что это вызывало боль. По шевелению на диване он понял, что Аня тоже не спит. В воздухе повисло ожидание и волнение, но он отстранил все это от себя, как плод воображения.

Когда Аркадий проснулся в полдень и раздвинул шторы, Ани уже не было. Тротуар был закрыт зонтами. Около дома рыли котлован. Батарея рабочих, все женщины, раскидывала горячий асфальт. Некоторое время он понаблюдал, как передвигались их резиновые сапоги.

Рекламы аукциона в «Нижинском» висели, как мокрые простыни. Аркадий задался вопросом, что осталось — роскошь или ощущение? Усыпанный алмазами слон? Человеческая жертва? А не был ли Саша Ваксберг простым дополнением ко всему этому спектаклю — как защитник состоятельного класса? Аркадий признался себе, что решил, будто Ваксберг станет защищать Аню. Но это предположение оказалось ошибкой. В нем заговорил эгоизм.

Аркадий позвонил Вилли, но тот сказал, что он сейчас не может разговаривать.

— У нас есть два мальчика, они разбились на Кольцевой дороге, нюхачи, больной пневмонией, падение с высоты, раздробленная шея, а теперь — еще и тройка огнестрельных ран. Из-за них мне пришлось вернуться на работу.

— Правда ли, что один из этих троих — карлик? — спросил Аркадий.

Вилли помедлил с ответом. Аркадий услышал щелчок режущего инструмента — на другом конце провода пилили ребра.