Виктор уставился на мятую бумажку:

— Ты это нашел — что это?

— Какой-то билет.

— Билет?

Аркадий пытался пошутить, но шутка не произвела впечатления на Виктора.

— Бумага — как тряпка.

Бросив на Аркадия острый взгляд, Виктор провел его в приемную отделения.

— Ты же знаешь, в это время по шоссе гоняет всякая шпана. Просто кто-то вышел из-под контроля. Номера запомнил?

— Нет.

— Гаишникам сообщил?

— Нет.

— Ты стрелял в них, по крайней мере?

Виктор включил ноутбук и загрузил базу архивных дел — тысячи. В каждом — рапорт следователя, показания, судебные фотографии и отчеты о вскрытии трупов женщин, которые умерли по неестественным причинам в Москве за последние пять лет, в том числе все нераскрытые случаи. Аркадий внимательно изучал данные, он сразу исключил обычную бытовуху, но и после этого остался довольно большой список — только за последний год более двенадцати тысяч москвичек умерли при странных обстоятельствах.

Он думал и неуклюже чертил в блокноте балетные позиции.

— А я и не знал, что ты такой знаток балета, — заметил Виктор.

— Похоже, Вера должна была стать жертвой № 4.

— …Или ее ноги и руки случайно оказались в таком положении, которое ты и только ты считаешь балетной позицией. Единственное, что отметил бы любой нормальный человек, — ее голые ляжки. — Виктор следил за полетом мухи — она облетела комнату, побродила по пластмассовым ложкам и картонным коробкам из-под еды на вынос. — И, знаешь, это все имело хоть какой-нибудь смысл, если бы что-то дало Вере. Ее дело закрыто. Нет тела — нет преступления, а значит — не будет и приговора.

— Если кто-то не признается.

— Нет тела — нет и дела. Все, что надо сделать убийце — просто переждать.

— На минуту предположим, что я прав, хотя звучит неправдоподобно. Если у тебя есть маньяк, который, убивая, успеет досчитать до пяти, то он от нас улизнет. Он может исчезнуть на год или два, а потом снова начнет отсчет — например, с новой труппой коллег по балету.

— У нас нет номера три.

— Правильно. Сузим исследование — женщины восемнадцати-двадцати двух лет, студентки, балерины, к которым приставали, убитые, случаи передозировки, нераскрытые дела. Например, за два последних года — до Веры.

— Только два?

— Если я прав, это — важный отличительный признак. Убийца же не пятилетками работает — он не может ждать долго.

Аркадий проследил, как муха проделала долгий путь по стене, проползла через весь потолок вокруг люстры — и все только для того, чтобы истерично зажужжать на липкой бумаге для ловли насекомых.

Аркадий возвратился домой после полуночи и нашел Аню — она сидела в темноте.

— Я хотела извиниться за то, как вела себя на вокзале, — сказала она.

— О’кей, ты, кажется, пользуешься популярностью у детей.

— Но не у тебя.

— Ты измучена, тебе не следовало выходить из дома. Ты сегодня ела? — спросил Аркадий.

Когда она только что задумалась над ответом, он направился к холодильнику и достал остатки вчерашнего ужина, поставил чайник.

— Есть не хочется, — сказала Аня.

— А кто ест в такое время? — Он стал резать колбасу и черный хлеб.

— Можно мне остаться еще на одну ночь?

— Ты можешь оставаться столько, сколько надо. Кто-то видел тебя на улице?

— Только дети. Я не буду совать нос в чужие дела, если тебя это беспокоит.

— Уверен, ты уже здесь все осмотрела. Наверное, проверила каждый угол в квартире. Изучила все ящики, которые не открывали годами. Сейчас главное другое: тебя никто не видел. Пока тебя считают умершей, ты — в безопасности.

— А когда я захочу ожить?

— В нужное время. Ты знаешь, какая машина у Сергея Бородина?

— Огромный американский автомобиль. А почему ты спрашиваешь?

— Кто-то попытался на меня сегодня наехать. — Аркадий налил две чашки чаю. — Когда человек пытается на меня наехать, я хочу узнать, почему. Он — убийца, или ревнивый любовник? Это — разные вещи.

— Иди ты к черту.

«Все нормально, подумал Аркадий, цвет лица вернулся, и она начала понемногу есть».

— Итак, ты все-таки продолжаешь заниматься расследованием, — спросила Анна.