Но берег был пуст, и следовало подумать о ночлеге. И вот когда он уже готов был дать команду сбавить обороты и идти на ночлег, во мраке мелькнули огни дома. Билл вздохнул с облегчением. Недаром меня обучали пять лет в Академии, с гордостью подумал он. По всем признакам выходило, что это те самые террористы, которых они разыскивали. И расстояние, и время, и вообще… – сообразил Билл Реброфф, у меня чутье. Они! Точно! Прожектор высветил отделанные итальянским туфом стены и узкие готические окна.

– К берегу! – скомандовал он.

Катер сбросил скорость, нос его осел и мягко ткнулся в ил.

Как раз в этот момент Костя распахнул окно. В ванную ворвался свежий, ночной воздух. Костя вздохнул полной грудью. Он стоял в чем мать родила и смотрел на реку, над которой висела полная луна. По реке скользил катер с ярким прожектором.

– Милый, – сказала Завета как-то очень по-домашнему, – ты простудишься.

– Иди сюда, – ответил он, испытывая чувство единения с этой странной женщиной, в которой он не мог разобраться точно так же, как и в самом себе.

Она накинула розовый халат и подошла, отбросив со лба густые черные волосы, которые блестели как вороново крыло.

– Поехали со мной вон туда, – сказал Костя, находя прореху в халате и обнимая ее за талию.

Кожа на животе была гладкой и на бедрах тоже как шелк.

– Стой, стой, стой! Мы так не договаривались, я волнуюсь. – Она выскользнула из его объятий. – А что там? – Она кивнула в темноту.

– Там мой дом, Россия, Москва.

– А-а-а… – протянула она. – Я живу здесь. Что я буду там делать?

Он едва не ляпнул о том, что они поженятся. Что-то удержало его язык, но он знал точно, что ни одна из женщин не нравилась ему так, как Завета, даже Ирка. А с Иркой у них было очень серьезно. По крайней мере, Костя так считал, и ноги у нее были обалденными. Однако он подумал, что не может взять и просто так сдаться на милость победителя, для этого у него были все основания и прежде всего опыт, который говорил ему, что нельзя первым выбрасывать белый флаг. Женщинам это не нравится, они потом вьют из тебя веревки.

В этот момент прожектор осветил дом. Костя невольно закрыл глаза рукой.

– Какой наглец! – удивился он. – Что ему надо?!

– Милый, – встревоженно произнесла Завета, – это они!

– Кто? – Костя удивленно посмотрел на нее.

Розовый цвет ей очень шел, и черные брови и черные волосы только подчеркивали ее необычную красоту.

– Это они! – снова воскликнула она.

– Кто?.. – Костя высунулся в окно.

Луч прожектора уполз в сторону, и стало видно людей, стоящих на палубе. Костя различил характерный американский шлем.

– Быстро!

Одеваясь на ходу, они бросились в коридор. Игорь и Сашка спали беспробудным сном. Пришлось приложить немало усилий, чтобы втолковать им новость об американцах. Первым пришел в себя Игорь Божко и спросил:

– А почему вы неодетые?

– Так спали же! – упрекнула его Завета, влезая в джинсы.

– А-а-а… – туго соображал он.

Сашка выглядел хуже – его тошнило. Он блевал в ванной и лил на стриженую голову воду из-под крана.

Костя схватил автомат и выскочил на лестницу. Внизу трезвонил звонок. Сторож, матерясь, метался в поисках ключа. Похоже, он на радостях выпил, от него пахло водкой.

– Сначала спроси, кто там, – сказал Костя.

– Кто там? – спросил сторож, воинственно сжимая берданку.

– Дом окружен! – раздался голос, усиленный мегафоном. – Предлагаю всем террористам сдаться!

Свет прожектора упирался прямо во входную дверь, и яркие голубоватые лучи проникали во все щели.

– Это ты, что ли, террорист? – покосился сторож на Костю.

– Может, и я, – ответил Костя. – Откуда я знаю? Ты что, не видишь, что это американцы?!

– Американцы?! – безмерно удивился сторож. – Дожили! Приперлись, сволочи!

И, прежде чем Костя успел его остановить, пальнул из берданки в тени за окном: «Бах!» На пол полетели стекла, и сизый дым повис в прихожей.

– Что ты делаешь?! – крикнул Костя. – Ложись!

И, навалившись на сторожа, упал вместе с ним на пол – весьма вовремя, потому что после секундной паузы коротко ударил крупнокалиберный пулемет, а потом еще раз и еще, и в двери появились огромные дыры, в которые проникал все тот же голубой свет, только теперь его стало гораздо больше. В ушах еще стоял грохот, когда в вестибюль полетели дымовые шашки.