На склоне одной горы в Заилийском Алатау множество почерневших от времени еловых пней. Лес спилили давно, а новые елочки не растут. Плохо возобновляется лес Тянь-Шаня, особенно в годы, когда мало дождей.

Пни разные, и крепкие, и трухлявые. У трухлявых древесина мягкая, как губка. Возьмешь в руки и сожмешь в комочек. Когда пни были еще целы, в них можно было обосновать жилище древоточцам. Но что-то с ними случилось, вымерли почти всюду. Сейчас в пнях с солнечной стороны поселились крошечные высокогорные муравьи Мирмика лабикорнис. Брюшко их черное, блестящее, голова темная, грудь темно-красная или коричневая.

Высокогорные мирмики — тщедушные существа. Не один не пытается искать обидчика, разорителя их жилища, неторопливо, но деловито прячут личинок и куколок. В таких же пнях живут сороконожки и уховертки. Забрались сюда на лето черные слизни и многие другие обитатели гор находят здесь приют, всех не перечтешь.

Семьи высокогорных мирмик небольшие. Но один маленький пенек оказался так густо заселен, что другим обитателям в нем не оказалось места, кроме... большой самки красногрудого древоточца. Самка, видимо, не столь давно закончила брачный полет, сбросила крылья и вот теперь, изволь понять, что ее заставило поселиться в самой гуще маленьких муравьев. Здесь в этом пеньке она соорудила для себя маленькую каморку.

Находка древоточца в таком необычном окружении оказалась неожиданной. Поведение самки — будущей родительницы и основательницы семьи, озадачило. Когда у нее появятся маленькие дочери-первенцы, они по-видимому недолго будут жить в этой перенаселенной квартире и перекочуют на новые места. Но сейчас расчет был правилен. Кто полезет в пенек, густо заселенный муравьями, хотя и крошечными, и миролюбивыми.

Несколько часов мы раскачивались в машине на ухабах, лениво поглядывая на бесконечную ленту дороги, желтую выгоревшую землю с редкими зелеными кустиками солянок боялыша. Справа — пустыня Бетпак-Дала, слева — пустыня Джусан-Дала. Долго ли так будет. Кое-кто не выдержал, завалился на бок, задремал. Но слева показались блестящие чистые такыры и туда вьется едва заметная старая, давно неезженая дорога, как раз для нас! Когда машина, накренившись, стала спускаться с шоссе, все сразу оживились.

Посредине такыра еще сверкает синевой вода, ветер, набегая, колышет ее рябью, совсем как на настоящем озере. Вдали плавает несколько уток и пара гусей. Вода вносит оживление, хотя к ней по илистому топкому берегу не подступиться. Кое-где солнце подсушило землю, на ней появились характерные трещины.

Черные бегунки уже покинули старые зимние жилища, строят на такыре излюбленные летние дачи. Скоро эти неугомонные жители пустыни будут носиться на своих быстрых ногах по голой земле, разыскивая добычу.

Рассматриваю гнезда бегунков. Вот строители обосновались под кустиком солянки — все же на бугорке из наметенной ветрами почвы — и, кроме того, сами выбросили землю, подобно террикону возле угольных копей. Он сооружен не как попало, а направлен в сторону уклона. Так лучше, надежней.

Жаль тревожить покой дачников. Но надо выяснить их дела, и рука погружает во влажную землю лопатку. Несколько выбросов земли и будто все ясно: группа поселенцев небольшая, около сотни рабочих, да десяток крупных куколок — крылатых сестер и братьев.

Муравейник осмотрен, Пора сгрести землю в ямку. Но в одном месте группа рабочих в страшной спешке оттаскивает челюстями в сторону комочки почвы покрупнее, ногами отбрасывает что помельче, Наверное, спасают заваленного землей и подавшего сигнал бедствия товарища. Неплохо бы посмотреть, что из этого получится. И я устраиваюсь поудобнее на походном стульчике и вынимаю бинокль.

Спасатели не жалеют сил, торопятся. Вот, наконец, показывается большое брюшко (неужели самка!), затем и вся величавая царевна. Но какая! Голова и грудь ярко-красные и такие заметные среди черных бегунков, брюшко длинное, узкое. Самка чужая, другого вида, даже другого рода! Она из племени саксаулового муравья Кампонотус латерались.

Пока я с удивлением рассматриваю неожиданную находку, спасатели бережно переносят свою драгоценную ношу к разрушенному жилищу и прячут ее в щелочку под комочек земли.

Самки муравьев, закончив брачный полет и обломав крылья, по разному устраивают свою судьбу и обычно у каждого вида существуют определенные, установленные тысячелетиями, обычаи. Есть среди них и такие, кто проникает в семьи других видов, тайком уничтожают законную королеву и, обманув истинах хозяев, садятся на престол их матери. Значит моя находка — самка саксаулового кампонотуса — коварная обманщица!

Потомству самки-обманщицы предстоит в будущем переселиться осенью к саксауловым зарослям. Отсюда до них недалеко, около двух километровое. Это уже второстепенное дело. Главное было совершено.

Одиннадцатого апреля 1978 года в Семиречье неожиданно нагрянула жара и столбик ртути подскочил до 29 градусов. Как сообщила, на следующий день метеорологическая служба, такое потепление в это время было зарегистрировано только семьдесят лет назад, в 1908 году. Жаркий день тотчас же сказался на природе, все ожило, заторопилось, очнулись от зимней спячки муравьи, закопошились, поднялись в воздух целые рои крылатых жнецов и желтых кампонотусов. Но также неожиданно на следующий день подул с севера холодный ветер, небо затянуло тучами, на землю пролился дождь. Пришлось возвращаться домой. Непогода продолжалась четыре дня и только на пятый день стало теплеть. Тогда я вновь отправился в путешествие. Через полторы сотни километров мы остановились пообедать в Сюгатинском ущелье в Яблоневой щели, в — восточных отрогах Заилийского Алатау и я отправился побродить в горах.