— Вы знали моего… Джерри… то есть Джеффа?

— Какое-то время довольно близко.

Натали села, держа в руках апельсиновый сок. Ее тон снова немного изменился, стал резче. Она окинула Зиллу взглядом, который часто использовала во время предыдущего визита.

— Как вы думаете, откуда я могла знать, что вы были замужем за ним и что у вас двое детей? Вы читали мою статью, Зилла?

— Да, конечно, читала. — Зилла собралась с духом. — Если хотите знать, мне она показалась очень жестокой.

Натали рассмеялась. Она выпила сок и поставила стакан на стол. Слишком близко от Джордана, который нетерпеливым движением оттолкнул его от себя. Стакан упал на пол и разбился. Джордан испуганно заплакал, мать подхватила его на руки, и он, ударив кулачками ей в грудь, выкрикнул слова, которые от него не слышали несколько недель:

— Джордан хочет к папе!

Натали печально покачала головой, словно была не журналистом, а социальным работником — детским. Потом она опустилась на колени и принялась собирать осколки стекла.

— Оставьте!

Натали пожала плечами.

— Как хотите. Я только вчера узнала о смерти вашего мужа. Была в Риме, по работе.

Какая ей разница? Зилла посадила Джордана на пол, дала коробку с кубиками и две маленькие машинки, но мальчик тут же вскочил, подбежал к ней и обнял колени своими липкими руками. Только теперь до Зиллы дошел смысл сказанного Натали.

— Он не был моим мужем.

— Вы уверены?

Зилла забыла о липких коленях, о луже апельсинового сока на полу, о времени, о Джимсе, о новом платье и шляпке — обо всем. Леденящий холод, подобно кубику льда, распространился от затылка к шее, спустился по спине.

— Не понимаю, о чем вы.

— Знаете, Зилла, это покажется странным, но вчера я — вместе с помощницей — потратила много времени, просматривая архивные записи. Мы пытались выяснить, когда вы развелись с Джеффом, и, что удивительно, ничего не нашли.

— А вам-то какое дело, позвольте спросить?

— Боже, у вас стучат зубы — вы не замерзли? Тут очень тепло.

— Нет, не замерзла. Ради бога, Джордан, поиграй с чем-нибудь. Оставь маму в покое. — Зилла подняла к гостье побледневшее лицо, на котором блестели испуганные глаза. — Я хочу знать, какое вам дело до моей частной жизни?

— Вы действительно считаете свою жизнь — как вы оригинально выразились — частной? О вас писали все газеты. Вам не кажется, что читатели имеют право знать, что вы затеваете?

— Вы, журналисты, все одинаковы. А теперь, пожалуйста, уходите.

— Я больше не стану вас задерживать, Зилла. Просто я надеялась, что вы поможете мне, назовете более точную дату вашего развода. Мне — и, кстати, полиции тоже — почему-то казалось, что это было прошлой весной, но подтверждения мы не находим. — Натали понятия не имела, занимается ли полиция таким же расследованием, и оказалась права лишь по чистой случайности. — Однако я уверена, что вам под силу развеять наши сомнения. Может, это было годом раньше?

Джордан сел на пол, высунул язык и принялся подвывать, словно щенок.

— Я не помню дату. — Зилла была на грани истерики. Она хотела закричать и потом удивлялась, как ей удалось сдержать себя. — Придется проверить. Вам-то какая разница?

— Вопрос общественного интереса. Вам не приходило это в голову? Вы… жена члена парламента, как-никак?

— Что значит «как-никак»? Я замужем. Мой первый муж мертв.

— Да. — Натали пришлось повысить голос, чтобы перекричать плач Джордана. — Знаю. А теперь я избавлю вас от своего присутствия. Похоже, с вашим малышом что-то не так. Он здоров? Я ухожу.

Спускаясь в лифте, Натали вспомнила, как несколько лет назад брала интервью у начальника полиции одного американского города, где-то на Среднем Западе. Она обсуждала с ним криминальную статистику, разные виды преступлений, а потом спросила о женщине, которая, как ей сказали, вышла замуж во второй раз, не разведясь с первым мужем.

— Леди, у нас в городе девять убийств в неделю, — ответил он, — а вы спрашиваете меня о двоебрачии.

Интересно, здешняя полиция придерживается того же мнения? Вряд ли. Джеффа убили, а его жена — или бывшая жена — замужем за членом парламента. Натали решила пока ничего не писать, поскольку прекрасно понимала, чем рискует, заявив в прессе о незаконности брака Зиллы, если выяснится, что все в порядке. Когда-нибудь она напишет журнальную статью обо всех женщинах Джеффа, и это будет настоящая сенсация. Но сначала ей нужно поговорить с полицейскими из отдела по расследованию насильственных преступлений и одновременно убедиться, что ее никто не опередит с публикацией этой эксклюзивной истории. Погруженная в размышления, она остановила такси и поехала домой.

Зилла всегда удивлялась и жалела тех, кого привлекали к суду за жестокое обращение с детьми. По ее глубокому убеждению, они относились к другой породе людей, не такой, как она сама. Но теперь, расхаживая по комнате с тяжелым, вспотевшим, плачущим ребенком на руках, словно ему три месяца, а не три года, Зилла начала их понимать. Ей хотелось вышвырнуть Джордана из окна. Все, что угодно, лишь бы избавиться от этого крика и вечных слез.

Она уговаривала себя, что все будет в порядке, что все уже в порядке, потому что Джерри мертв. Невозможно быть двоемужницей, если твой муж мертв, а ты вступила в брак еще раз. Она лишь назвалась незамужней, когда на самом деле была вдовой — или скоро должна была ею стать. До сегодняшнего дня она не утверждала, что разведена, а просто вообще не упоминала о Джерри, правда? Ей нет нужды разводиться, если ее муж мертв. В любом случае она ни в чем не виновата. Это журналисты, которые всюду суют свой нос. Главное, теперь она вдова или была бы ею, если бы не вышла за Джимса.