— Вы рассказали нам о семье и друзьях, насколько могли. А как насчет врагов? У Джеффа были враги?

Фионе не нравилось, что к ней обращаются «мисс Харрингтон», а его называют Джеффом, словно он какой-то злодей, не достойный иметь фамилию. Интересно, что эти полицейские скажут друг другу обо мне, когда выйдут отсюда, подумала она.

— Не знаю, — устало ответила Фиона. — А у обычных людей бывают враги?

— Например, те, кто испытывает к ним неприязнь.

— Но это совсем другое. Я хочу сказать, что мои соседи, Джарви, не любили Джеффа. Миссис Джарви сама признавалась. Они оба не любили.

— Почему, мисс Харрингтон?

— Джефф был… Вы должны понять, что он обладал огромным жизнелюбием. Его переполняла жизненная сила и энергия… — Фиона не удержалась и всхлипнула.

— Не нужно расстраиваться, мисс Харрингтон.

Как можно не расстраиваться, когда тебя вынуждают рассказывать о том, что тебе хотелось бы считать сугубо личным. Фиона осторожно вытерла глаза.

— Я имела в виду, что Джефф иногда говорил вещи… ну, которые выглядели немного жестоко, хотя он не хотел никого обидеть, просто не мог сдержаться.

— Какие вещи?

— Он подшучивал над Мишель — миссис Джарви. Насчет ее веса. Сравнивал ее и мужа с Тонким и Толстым — что-то вроде того. Ей это не нравилось, а Мэтью его просто ненавидел. Будь ее воля, Мишель бы не имела никаких дел с Джеффом. — Фиона вдруг осознала смысл своих слов и попыталась исправить произведенное впечатление. — Не поймите так, что они что-то делали — они даже ничего не говорили. Мишель была сущим ангелом по отношению ко мне. Просто Джарви не понимали Джеффа. — Она заставила себя стать на точку зрения Мишель, впервые за все время. Снова вспомнилась ложь насчет заказа отеля. — Думаю, дело в том, что Мишель не хотела, чтобы я выходила замуж за Джеффа, считала его недостойным меня. И… понимаете, Мишель относится ко мне как к дочери — она сама мне признавалась. Ей очень хочется, чтобы я была счастлива.

— Большое спасибо, мисс Харрингтон, — поблагодарил инспектор. — Думаю, мы уже не будем вас беспокоить. Следствию вы больше не понадобитесь. Обязательно позвоните нам, если вспомните что-нибудь важное.

— Бедняжка переживает жестокое разочарование, — сказал он сержанту, садясь в машину.

— Хочешь, чтобы я продолжил поиски этого свидетельства о разводе?

— Знаешь, Малькольм, некоторые вещи ты можешь искать сколько угодно, но никогда не найдешь. Потому что их просто не существует, понятно?

— Значит, предъявим ей обвинение в двоебрачии?

— Пусть этим занимается прокуратура. У нас и без того дел хватает.

— Сегодня я собираюсь в свой избирательный округ, — сказал Джимс. — Поедем после четырех, чтобы ты сначала могла забрать Евгению из школы.

Зилла бросила на него раздраженный взгляд.

— Не утруждай себя. Я не еду. — Это невозможно. В пятницу в одиннадцать утра она встречается с Марком Фрайером в кафе «Старбакс». — С чего ты взял, что я собралась с тобой?

Джимс забыл о своем сне, где он видел себя в роли премьер-министра, а Зиллу — первой леди.

— Я расскажу, что заставило меня так думать, дорогая. Мы заключили сделку, помнишь? До сих пор ты получала от этого брака все, а я — ни хера. Ты моя жена, или, по крайней мере, украшение, которое я выбрал, чтобы произвести впечатление на избирателей, и если я решил, что ты сопровождаешь меня в Дорсет, ты должна подчиниться. Если ты не читаешь газет и не смотришь по телевизору ничего, кроме мыльных опер, объясняю: на следующей неделе в Северном Уэссексе довыборы, и я намерен быть там в субботу, чтобы поддержать нашего кандидата. С тобой. Одетой в лучшее платье, милой, элегантной и преданной мужу. С детьми, причем предпочтительно, чтобы этот маленький бесенок не орал во все горло.

— Ты ублюдок.

— Конечно, дети твои, а не мои, но лучше не употреблять в их присутствии такие выражения.

— А кто тогда сказал «ни хера»?

Джордан вынул изо рта новую пустышку и бросил на пол.

— Ни хера, — задумчиво произнес он. Похоже, это успокаивало его лучше любой пустышки. — Ты ублюдок.

— В любом случае я не поеду. Нечего мне делать в Дорсете. Я посмотрела все, что хотела, когда жила там. Возьми Леонардо. Готова поспорить, ты собирался.

— Надеюсь, мне известно, что такое благоразумие. В отличие от тебя, Зилла. Кстати, ты не забыла поинтересоваться здоровьем отца?

Следующим утром никто из них не видел статьи Натали Рекмен — Джимс проснулся поздно и торопился, чтобы успеть на встречу с избирателями в Тонборо, а Зилла отвезла детей и отправилась прямиком в «Арми энд нейви сторз» [44] , чтобы сделать массаж лица и макияж. В начале двенадцатого — воплощение красоты, как выразился Марк Фрайер, что совсем не выглядело насмешкой, — она уже пила с ним капучино на Хорсферри-роуд. Марк рассказал ей о неудачной женитьбе, недавнем разводе — это слово очень много значило для Зиллы — и не поверил, что ей нужно забирать Джордана.