Следующим утром Мишель вернулась к этому разговору. Вечером она долго не могла заснуть, а когда наконец заснула, ей снились ее нерожденные дети — те, которым уже не суждено родиться. Их было трое, все девочки, все как две капли воды похожие на Фиону. Каждая поворачивалась к ней спиной и уходила, говоря, что никогда не любила Мишель, потому что ее сердце переполнено ненавистью.

Решив еще раз обсудить с Мэтью возникшую проблему, Мишель начала издалека:

— Не могу поверить, что они всерьез считают нас способными на убийство.

— Если ты так действительно думаешь, дорогая, тебе не о чем беспокоиться. Выше нос. Иди, поцелуй меня. — Мишель поцеловала его. — Знаешь, ты сегодня прекрасно выглядишь, словно помолодела на несколько лет.

Но даже это ее не успокоило. Она будто слышала, как Фиона произносит эти слова. «Соседи, — говорила Фиона. — Я с ними очень дружу, но они не скрывали, что не любят Джеффа. Я стала испытывать неловкость в их присутствии. А иногда у миссис Джарви было такое ужасное, мстительное выражение лица. А Джефф всего лишь намекнул, что она толстая. Бог свидетель, она действительно толстая, и ей это хорошо известно».

— Ты не знаешь, что она сказала, Мишель. Нет смысла придумывать такого рода сценарии. Эти фантазии очень опасны. Через какое-то время перестаешь отличать вымысел от реальных событий; реальность начинает от тебя ускользать.

Мишель не сомневалась, что реальность может быть только одна: Фиона заставила полицию поверить, что они с Мэтью, самым благородным и цивилизованным мужчиной на свете, до такой степени ненавидели ее приятеля, что были способны убить его.

— Я лучше подумаю о том, что приготовить на ленч, — бесстрастным голосом сказала Мишель.

Только она не собиралась ничего есть. После смерти Джеффа Мишель потеряла аппетит и нередко чувствовала, что еда застревает в горле. После смерти, как и при жизни, он оказывал ей неоценимую помощь. Что подумает полиция, если им рассказать об этом? Что она сошла с ума или что убила Джеффа, чтобы окончательно потерять аппетит? Мэтью, напротив, открыл для себя новый продукт, чиабатту, — лучшее, что ему приходилось пробовать на протяжении многих лет. А если точнее, то это сделала для него Фиона. На прошлой неделе, до того, как погиб Джефф, до того, как она предала, подумала Мишель, отрезая два ломтика итальянского хлеба и укладывая их на тарелку рядом с творогом и двенадцатью солеными орешками миндаля.

У Зиллы был ужасный день, ужасная ночь и еще более ужасное утро. В первую очередь, конечно, это журналисты с ослепительными вспышками фотоаппаратов и шквалом громких вопросов.

— Что вы чувствовали, будучи замужем одновременно за двумя мужчинами, Зилла? — Никто уже не называл ее миссис Мэлком-Смит. — Почему вы не развелись, Зилла? Вы оба раза венчались в церкви? Вы с Джимсом еще раз вступите в брак? Теперь законный, Зилла? Это ваш малыш, Зилла? Как тебя зовут, дорогой?

Именно в этот момент Марк Фрайер — крыса — бросил ее и сбежал. Несколько молодых женщин с блокнотами кинулись за ним. Зилла закрыла лицо руками, оставив отверстие для рта, через которое крикнула:

— Уходите, уходите, оставьте меня в покое!

Она подхватила плачущего Джордана, который теперь не просто хныкал, а громко и пронзительно кричал от страха. Один из швейцаров спустился по ступенькам — выражение его лица было не сочувственным, а грозным и осуждающим, словно он хотел сказать, что подобные вещи неуместны в жилом комплексе «Сады аббатства», под сенью парламента. Тем не менее он подал ей пальто и проводил в здание, пока второй швейцар пытался сдержать толпу. Зиллу практически втолкнули в лифт. Двери закрылись.

Не успела она войти в квартиру, как зазвонил телефон. Через десять минут она поняла, что лучше не отвечать на звонки, но в первый раз подняла трубку.

— Привет, Зилла, — произнес мужской голос. — Это «Сан». Выглянете на солнышко? Можно пару слов? Когда вы впервые…

Она с размаху опустила трубку на рычаг. Телефон зазвонил снова. Зилла с опаской сняла трубку. Может быть, это мать или — боже упаси — Джимс. Но с ним она обязана поговорить. Джордан сидел на полу посреди комнаты, раскачиваясь из стороны в сторону и громко плача. На этот раз звонили из «Дэйли стар». Наверное, по мобильному — был слышен шум транспорта на Парламентской площади, бой Биг-Бена.

— Привет, Зилла. Вам нравится быть в центре внимания? Наконец пришла слава, да?

Она выдернула шнур телефона из розетки, а также отключила аппараты в спальнях, Джимса и своей, потом легла в кровать вместе с Джорданом, крепко прижав его к себе и натянув на себя одеяло. Потом подключила прикроватный телефон и позвонила миссис Пикок. Не заберет ли она Евгению из школы?

— Заберу, миссис Мэлком-Смит. Но, похоже, в последний раз. Если вы не возражаете, я хотела бы прийти завтра утром, часов в десять, и откровенно все обсудить.