Зилле не хотелось ничего обсуждать, но она была слишком подавлена, чтобы спорить.

Через полчаса пришла Евгения и сказала, что миссис Пикок привела ее к двери квартиры, позвонила и спустилась вниз на лифте, не дожидаясь, пока откроют дверь.

— Почему все телефоны выключены? В шесть мне собиралась позвонить моя подруга Матильда, и она не дозвонится.

— В твоем возрасте, Евгения, тебе еще не могут звонить.

— Почему? Мне семь лет, а семь — это сознательный возраст. Нам мисс Макмерти говорила.

«А вот я еще не достигла сознательного возраста, — с непривычным смирением подумала Зилла. — Хотя через месяц мне исполнится двадцать восемь». Тем не менее она отказалась включать телефоны, и Евгения весь вечер дулась.

Ночью Зиллу разбудил отчаянный плач Джордана — казалось, он сошел с ума. Мочой пропиталась вся одежда мальчика и кроватка. Она сменила ему подгузник, пижаму и положила с собой. Что с ним происходит? Нужно что-то делать — сводить его к детскому психиатру. В три года его сестра уже вышла из младенческого возраста, не писалась, сама одевалась, болтала вовсю и плакала, только когда упадет.

Верная своему слову, миссис Пикок пришла ровно в десять.

— Ты больше не оставишь нас ей, правда?

— Нет, Евгения, — ответила миссис Пикок. — Никогда больше, если мне будет позволено так выразиться. Вы сегодня утром выглядывали из окна, миссис Мэлком-Смит? Прямо крысиная стая. Думаю, это подходящее выражение.

Зилла подошла к окну. Корреспондентов было не меньше, чем вчера. Они терпеливо ждали, большая часть с сигаретами, а пару человек с фляжками. Настроение было веселым, и, похоже, они хорошо знали друг друга.

— Я принесла вам несколько газет — на случай, если вы не видели. Там о вас, и все на первых страницах.

— Спасибо, но я предпочитаю не смотреть.

— Откровенно говоря, я не удивлена. Можно присесть? Еще довольно рано, но для меня это такой шок, и если вы не возражаете, я бы выпила стаканчик «Бристольского крема».

Зилла налила — большой бокал для хереса. Ей казалось, что она слышит смех и болтовню на улице, двумя этажами ниже. Зазвонил телефон. Зилла выдернула шнур из розетки и пристально посмотрела на миссис Пикок.

— Знаете, миссис Мэлком-Смит — хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что вы имеете право на эту фамилию, — вчера во время телефонного разговора я пребывала, если можно так выразиться, в состоянии невинности. Теперь все изменилось. Я прочла газеты. Нетрудно представить, что я не могла поверить своим глазам. Тебе не место в «Садах аббатства», Морин Пикок, сказала я себе.

— В этом деле есть две стороны, — заметила Зилла. — Я могу все объяснить.

Невиновный никогда не произнес бы этих слов, и миссис Пикок, наверное, это понимала.

— Нам нет необходимости никуда углубляться. От грязи лучше держаться подальше. Я вынуждена разорвать наше соглашение. Вы должны мне пятьдесят семь фунтов и двадцать пять пенсов, и я предпочитаю наличные. С некоторыми людьми нельзя быть уверенными, что чек не вернут назад.

К Зилле вернулась часть былого мужества.

— Как вы смеете со мной так разговаривать!

Миссис Пикок не отреагировала на эти слова. Она медленно встала, допила херес и вытерла губы маленьким кружевным платком.

— И последнее, прежде чем я уйду. — Она указала на Джордана, который теперь лежал на спине, извивался и плакал. — У малыша серьезная проблема. И он нуждается в безотлагательной помощи. Я знала похожего ребенка лет двадцать пять назад — он все время кричал и плакал. И что вы думаете? С ним ничего не делали, и мальчик вырос психопатом. Теперь он в смирительной рубашке, в тюрьме, в одном из тех мест, куда помещают буйных людей, опасных для общества.

Но Зилла уже ушла в спальню за деньгами. Такой суммы у нее дома не было, и пришлось взять пятифунтовую банкноту из копилки дочери.

Евгения, очень странный — возможно, гениальный — ребенок, начала смеяться сразу же после ухода миссис Пикок. Зилла не могла поверить, что девочка поняла их разговор, но что-то рассмешило ее, и через секунду Зилла тоже засмеялась. Она раскинула руки, чтобы обнять дочь, чего не делала очень давно, однако Евгения съежилась и отстранилась.

Наверное, Джимс пытался ей дозвониться, но это не имело особого значения. Зилла знала, что к обеду он должен вернуться. Джимс отменил встречу в Кастербридже и поехал прямо домой. Еды в квартире почти не было, а выйти в магазин Зилла тоже не могла. Будь миссис Пикок не такой противной, грубой и дерзкой, она бы попросила ее что-нибудь принести. Детям можно приготовить яичницу, хотя в последнее время они ели ее довольно часто, и Евгения уже спрашивала, известно ли ей, что яйца битком набиты холестерином.