— Меня зовут Сэм Гэллоуэй, — сказал Сэм, раздраженный тем, что вынужден продолжать этот разговор. — Я педиатр.

Вместо того чтобы ответить «очень приятно» или что-нибудь в этом роде, Грейс Костелло сказала:

— Доктор Гэллоуэй, похоже, вас что-то беспокоит.

— Я просто очень устал. И мне действительно пора.

Сэм отошел на несколько шагов. Он был уже у самой калитки, когда в него попала очередная стрела, выпущенная Грейс Костелло.

— Трудно терять близких, правда?

— Я вас не понимаю, — ответил Сэм, оборачиваясь к ней.

Он смотрел на нее со все возрастающей тревогой. Грейс поднялась, подошла к нему и встала напротив с решительностью, которая нисколько не уменьшала ее женственности. Солнце садилось в Гудзон, и небо над их головами порозовело.

— Послушайте, доктор. Я знаю, что вам сейчас тяжело, но мне некогда разводить церемонии. Итак, к делу. У меня для вас две новости, хорошая и плох…

— Я не в настроении играть в загадки, — сухо оборвал ее Сэм.

Но Грейс продолжала как ни в чем не бывало:

— Хорошая новость заключается в том, что ваша подруга жива…

Сэм оторопело посмотрел на нее.

— Какая подруга?

— Жюльет не было в самолете, — объяснила Грейс. — Она жива.

— Что вы несете?!

Вместо ответа Грейс вытащила из кармана газету. Сэм вырвал ее у нее из рук. Через всю первую страницу шел крупный заголовок: «Молодая француженка задержана после катастрофы рейса 714».

Но вот что было совершенно необъяснимо. На газете стояло завтрашнее число.

— Где вы это взяли? — спросил Сэм.

Грейс не ответила, и Сэм лихорадочно пробежал глазами строки статьи.

— Если это шутка… — угрожающе начал он.

— Это не шутка. Жюльет жива.

— Почему на газете завтрашнее число?

Грейс вздохнула. Похоже, с этим парнем будет трудно.

— Гэллоуэй, успокойтесь.

Сэм отшатнулся, кипя от ярости. Эта женщина вывела его из равновесия. Она бредит, это очевидно. Но он все-таки должен выяснить все до конца. Он уже бежал прочь, но вдруг в его сердце зародилась сумасшедшая надежда.

«А что, если это правда? Что, если Жюльет жива?»

Он уже был по ту сторону решетки, окружавшей площадку, когда в последний раз обернулся. Он увидел, что Грейс смотрит на него и в этом взгляде сострадание и вызов. И Сэм заставил себя спросить:

— А плохая новость?

— Вы уверены, что она здесь?

— Я уже объяснила вам, мистер Гэллоуэй. Жюльет Бомон задержана. Больше никакой информации вы не получите.

Сэм просто не мог поверить: Жюльет жива! Она в руках полиции, но жива. Он был вне себя от волнения и не мог усидеть на месте. Снова и снова он обращался к полицейскому в форме, молодой негритянке с зелеными глазами и прической из множества безупречно заплетенных косичек.

— Это какое-то недоразумение! Я прекрасно знаю Жюльет Бомон. Мы вместе провели выходные, и я абсолютно уверен, что она не имеет никакого отношения к тому, что случилось с самолетом!

Женщина-полицейский наконец потеряла терпение:

— Подождите, пока кто-нибудь займется вами, и будьте любезны сесть и соблюдать спокойствие.

Сэм в тихом бешенстве выскочил в зал ожидания. Он примчался сюда прямо в спортивном костюме, даже не переодевшись. У него не было с собой ни мобильного телефона, ни денег. А ведь если он хочет вытащить Жюльет из этой переделки, ему нужно срочно связаться с адвокатом.

Он снова вернулся к женщине-полицейскому. К форменной рубашке была приколота карточка с именем. Суровый страж порядка отзывался на нежное имя Калиста.

— Вы будете смеяться, но я забыл свой бумажник.

— Действительно, очень смешно.

— Не могли бы вы одолжить мне доллар?

— Это еще зачем?

— Мне нужно позвонить.

Калиста вздохнула.

— Если я буду давать доллар каждому, кому приспичит позвонить…

— Я верну!..

— Ладно, не парьтесь.

С мрачным видом она достала четыре монетки по двадцать пять центов и бросила на стойку. Сэм поблагодарил ее и опять выскочил в холл, где висели телефоны-автоматы.