В статье было две фотографии: официальная, на которой Грейс была в форме, во время приема на работу в полицию Нью-Йорка, и другая, из домашнего альбома, на берегу океана вместе с дочерью, совсем еще малышкой.

Снимки были вполне отчетливые, и Сэм был уверен, что на них изображена та самая женщина, которую несколько часов назад он видел в Центральном парке. Женщина, которая умерла десять лет назад…

Из-за поворота показалось свободное такси. Сэм шагнул вперед и поднял руку. Такси уже сворачивало к тротуару, когда с другой стороны появилась патрульная машина, которая остановилась около Сэма. Окно опустилось, оттуда выглянул хмурый полицейский.

— Мистер Гэллоуэй?

— Да.

— Если вы не против, я бы хотел предложить вам прогуляться со мной.

— Я как раз против. Мне нужно такси, а не конвой.

— Я буду вынужден настаивать.

— Я буду вынужден отказаться. Сегодня я видел уже достаточно людей в форме, и мне не нравятся ваши манеры.

— Не заставляйте меня действовать по-другому.

— Как именно?

— Я мог бы просто выйти из машины и набить вам морду, — меланхолично сказал полицейский.

— Правда? Хотел бы я на это посмотреть.

— Как скажете.

Патрульная машина выехала на тротуар, перегородив Сэму дорогу. Полицейский выскочил на улицу и бросился к нему. Это был коренастый мужчина среднего роста, довольно проворный, несмотря на несколько лишних килограммов.

— Офицер Марк Рутелли, — представился он, кладя руку на кобуру.

Он пристально смотрел Сэму в глаза, и тот прочитал в них железную решимость. Сэм понял: этот человек пойдет на что угодно, чтобы добиться своего.

— Мне кажется, вам следует перечитать то, что написано на вашей машине, — сказал Сэм, указывая на буквы В. П. У., означающие «Вежливость. Профессионализм. Уважение» — девиз городской полиции.

— Нет проблем, — ответил Рутелли. — Я последний раз вежливопрошу. Я бы оченьхотел побеседовать с вами.

Понимая, что выбора нет и поговорить с этим чокнутым все равно придется, Сэм смирился.

— И о чем будет разговор?

— О моей бывшей напарнице Грейс Костелло.

Сэм сел в машину, и Рутелли повернул на юг.

— Вы врач, так?

— Да, я педиатр. И я хотел бы понять, что все это…

Рутелли сделал рукой знак, чтобы Сэм замолчал.

— Полчаса назад кончилась моя смена, и когда я вернулся в участок, чтобы забрать свои вещи, один полицейский из центрального управления сообщил мне, что какой-то офицер из двадцать первого участка интересовался Грейс Костелло…

— Да, по моей просьбе, — подтвердил Сэм.

— И этот офицер из двадцать первого участка был уверен, что Грейс жива.

— Она жива! — подтвердил Сэм.

— Почему вы так думаете?

— Я говорил с ней сегодня днем.

Рутелли вздохнул. Сэм заметил, что руки полицейского начали дрожать и что он изо всех сил сжимает руль. Видимо, чтобы не взорваться. Рутелли открыл окно и долго дышал морозным воздухом. Он молча вел машину, проскакивая на красный свет на перекрестках.

Когда машина въехала на Бруклинский мост, Сэм спросил:

— Куда мы едем?

— Туда, где вы поймете, что призраков не существует.

Они приехали в Бенсонхерст, последний настоящий итальянский квартал Нью-Йорка, с тех пор как Маленькая Италия превратилась в аттракцион для туристов.

Рутелли несколько раз объехал квартал, пытаясь найти свободное место. В пяти или шести метрах впереди кто-то оставил на тротуаре кусок картона с угрожающей надписью:

Марка Рутелли этим было не напугать. Он вылез из машины, отшвырнул картонку и припарковался.

Потом он повел Сэма в маленький ресторанчик, где его, похоже, хорошо знали. Судя по старой неоновой вывеске, ресторан был открыт лет сорок назад. В таком городе, как Нью-Йорк, который постоянно меняется, это было просто невероятно.

— Пойдемте со мной, — велел Рутелли.

Сэм вошел вслед за ним в маленький зал, где вкусно пахло тестом и оливковым маслом. На стенах висели фотографии знаменитых итальянцев, внесших свой вклад в американскую культуру: Синатра, Паваротти, Де Ниро, Траволта, Мадонна, Сталлоне.