Вашингтон-сквер находилась в одном из самых красивых районов Манхэттена. Небоскребы потеснились, уступив место небольшим уютным домам из красного кирпича. Приближалось Рождество, на деревьях и балконах появились ангелы и звезды, контуры которых были очерчены яркими светящимися гирляндами.

Шел снег, но в парке было много народу. Это место обожали студенты Нью-Йоркского университета, корпуса которого окружали Вашингтон-сквер. Юноши и девушки готовились к представлению, запускали фрисби, жонглировали, катались на роликовых коньках. Многие пришли с музыкальными инструментами. Играть здесь, на виду у прохожих, было гораздо веселее, чем в тесных квартирках.

В западной части парка за деревянными столами расположились любители шахмат. Несколько зрителей увлеченно наблюдали за яростным сражением между старым евреем в кипе и начинающим Бобби Фишером.

Матери гуляли с детьми, поправляли им шарфики и натягивали на уши шерстяные шапки, прежде чем отпустить побегать за белками.

Тут чувствовался дух настоящего Нью-Йорка — города, в котором смешалось много разных народов и культур. На несколько мгновений можно было поверить в то, что перед вами сбывшаяся утопия — мир, в котором возможна братская любовь между людьми.

Джоди смотрела на все это с совершенно новым для нее чувством сопричастности. На скамейке рядом с ней пара влюбленных ела вафли и целовалась. Джоди подумала, что ей придется умереть, так и не узнав, что значит быть влюбленным.

Вдруг у главного фонтана группа студентов, ожидавших начала спектакля, запела хором «Аллилуйя» Леонарда Коэна. Они исполняли ее в манере Джефа Бакли. [37] Привлеченные пением, люди останавливались послушать. Все вокруг дышало миром.

Откуда-то появился бродячий предсказатель с Библией под мышкой. Он хватал прохожих за руки и уверял, что вот-вот разразится катастрофа. Но никто не обращал на него никакого внимания.

Марк Рутелли патрулировал Мидтаун, ожидая, хоть и без особой надежды, сообщения о том, что кто-то видел Джоди. Он с утра не притрагивался к алкоголю. Дельгадилло был бы просто счастлив увидеть его пьяным, и Марк не собирался доставить ему такое удовольствие. Какая-то гордость у него все-таки осталась.

Но он чувствовал, что с каждой минутой его руки трясутся все сильнее. Он сам не заметил, как притормозил у магазина, который торговал спиртным. Хватит мечтать. Если он и бросит выпивку, то уж точно не сегодня.

Он вошел в магазин и вышел оттуда с небольшой бутылкой водки в бумажном пакете. Сел в машину и сделал первый глоток. Алкоголь обжег язык, нёбо и горло, блаженное тепло разлилось по телу. Рутелли отлично знал, что ощущение покоя, которое приносит выпивка, эфемерно, но этот яд позволял ему собраться хотя бы ненадолго.

Рутелли чувствовал себя надломленным внутри и избитым снаружи. Его считали сильным, практически железным, но на самом деле это было не так. Чем дольше он работал полицейским, тем труднее ему было справляться с эмоциями.

На работе ему, как правило, приходилось видеть человечество не с самой лучшей стороны. Все чаще он думал, что реальная жизнь совсем не такая, какой должна быть. Поэтому он пил. Чтобы не чувствовать себя частью этого мира и чтобы справиться с тоской, которая накатывала, когда он видел грязь и страдания.

Когда он работал с Грейс, жизнь казалась легче. Вдвоем было проще переносить трудности профессии, которую они выбрали. У Грейс был настоящий талант: она умела радоваться каждому дню и легко находила во всем положительные стороны. Сам он чуть что погружался в депрессию, выбраться из которой было нелегко.

Каждый день Марк чувствовал, как ему не хватает Грейс. Иногда, когда он бывал по-настоящему пьян, ему удавалось убедить себя, что она жива. Но это продолжалось недолго, и возвращаться в реальность было все больнее.

Как раз об этом он думал, когда затрещала рация:

— Офицер Рутелли?

— Да, это я.

— Похоже, мы нашли Джоди Костелло.

Сэм остановился, но не выключил мотор. Снегопад усилился, улицы опустели, Нью-Йорк был похож на город-призрак. Грейс еще раз попросила его быть осторожным, он пожал плечами.

— Слушайте, Гэллоуэй, — повторила Грейс. — Мы в Бронксе, и вы идете разговаривать с наркоторговцем. Это опасно!