Он снова посмотрел на меня пустыми глазами:

— Обожди, сынок. Насколько я понимаю, у тебя появилась совсем новая версия.

— Точно. Никого Билл не убивал.

— Нет?

— Нет. Мьюриел убил кто-то из прошлого. Кто-то, кто потерял ее след, потом нашел, выяснил, что она замужем за другим, и затаил злобу. Кто-то, кто знает эту местность и сообразил, где лучше спрятать машину с одеждой. Кстати, местность эту знают сотни людей, даже если они не живут здесь. И этот «кто-то» умеет скрывать ненависть. Он уговорил Мьюриел уехать с ним, а когда все было собрано и записка написана, задушил, утопил в озере и уехал. Ну как версия?

— Что ж, — заметил он рассудительно, — хотя все это малость осложняет дело, но ничего невероятного тут нет. Вполне правдоподобно.

— Когда эта версия вам надоест, дайте мне знать. Придумаю что-нибудь еще.

— За тобой не заржавеет, сынок, это уж точно! — сказал он и в первый раз за время нашего знакомства расхохотался.

Я попрощался и вышел, оставив его ворочать мозгами — ворочать с упорством, с каким переселенец выкорчевывает на своем участке пни.

Около одиннадцати я спустился с гор и поставил машину на диагонально расчерченной стоянке у гостиницы «Прескот» в Сан-Бернардино. Я вынул из багажника сумку, но не успел сделать и трех шагов, как ее подхватил коридорный в штанах с лампасами и светлой рубашке с бабочкой.

Дежурный администратор выделялся белым полотняным костюмом, похожей на яйцо головой и полным равнодушием ко всему на свете. Протянув мне самописку, он зевнул и уставился вдаль, словно решил вспомнить детство.

В большом лифте мы поднялись с коридорным на второй этаж и, поворот за поворотом, долго тащились куда-то в глубь здания. С каждым шагом становилось душнее. Наконец он открыл дверь в игрушечного размера комнатку с одним окном, выходящим на вентиляционную шахту. Решетка кондиционера в углу потолка казалась не больше дамского носового платка, а привязанная к ней ленточка шевелилась как-то совсем вяло, скорее, для виду.

Немолодой коридорный был высок, очень худ и холоден, как заливная рыба. Он поставил мою сумку на стул, бросил взгляд на решетку и, двигая челюстями, вперился в меня водянистыми глазами.

— Мне надо было требовать номер подороже, — сказал я. — Этот узковат в бедрах.

— Повезло, что нашелся хоть такой. Город от публики трещит по швам.

— Тогда принесите-ка нам имбирного пива, лед и стаканы.

— Нам?

— Если вы, конечно, не трезвенник.

— Ночью, пожалуй, рискнуть можно.

Он ушел. Я снял пиджак, галстук, рубашку, майку и попытался устроить хоть какой-то сквозняк. Воздух из раскрытой двери попахивал раскаленным железом. Боком мне еле удалось втиснуться в ванную комнату — такого она была размера — побрызгать на себя тепловатой водой. Поэтому, когда долговязый дистрофик вполз в номер с подносом, дышалось чуть легче. Он закрыл дверь, и я вынул бутылку виски. Смешав напитки в двух бокалах, мы, неискренне улыбнувшись друг другу, глотнули. По спине у меня тут же прокатилась струйка пота — от самой шеи и до самых носков, но почувствовал я себя лучше. Сев на кровать, я спросил:

— Сколько вы можете тут пробыть?

— А что надо делать?

— Вспоминать.

— У меня это плохо выходит.

— Я люблю тратить деньги на всякие глупости. — От заднего кармана брюк я отлепил бумажник и разложил по кровати утомленные на вид долларовые купюры.

— Вы, извините, не из полиции? — спросил он.

— Что за глупость! Где это вы видели, чтобы полицейский раскладывал пасьянс из своих собственных денег? Лучше называйте меня сыщиком.

— Тогда попробуем повспоминать, — сказал он. — От спиртного голова всегда работает лучше.

Я протянул ему купюру:

— А от этого? Кстати, можно вас называть каланчой из Хьюстона?

— Я из Амарилло. Хотя все это мелочи. А как вам мой техасский акцент? Меня самого от него тошнит, но публика клюет.

— Прекрасный акцент, — сказал я. — Но денег за это не ждите.

Он улыбнулся и засунул аккуратно сложенный доллар в кармашек для часов.

— Что вы делали двенадцатого июня? В конце дня и вечером. Это была пятница.

Он задумался, потягивая из бокала и легонько потряхивая в нем лед.

— Работал, в смену от шести до двенадцати.

— До ночного поезда в Эль-Пасо здесь, видимо, коротала время стройная, хорошенькая блондинка. Я думаю, она уехала именно ночным, поскольку утром уже была в Эль-Пасо. Прибыла она сюда на «паккарде», зарегистрированном на имя Кристл Грейс Кингсли, Беверли-Хилс, улица Карсон-драйв, дом 965. Администратору она могла, правда, сообщить другое имя или вообще не оформляться. Машина до сих пор стоит у вас в гараже. Мне надо поговорить с ребятами, которые ее принимали и провожали. Знаете их? Это будет стоить доллар.