Тактика у нападающих на бронекаты вактов проста: разогнаться, вскочить на движущийся объект и учинить на нем разгром. Лишь получив отпор, псы Вседержителей начинают применять более хитрые способы войны с «кусачим» противником. Но пока мы не оскалили зубы, тварь решила взять нас классическим лобовым наскоком.

При беге вверх по склону коротконогий вакт снизил скорость, и этим следовало воспользоваться.

– Левый, правый, готовсь! – предупредил я орудийную палубу. После чего поставил истребитель точно поперек курса несущегося на нас пса. И едва его голова показалась над вершиной гряды, скомандовал: – Левый, пли!

Тренировки не пропали даром. И хотя в свое время мы провели их совсем немного, кое-что полезное у нас в памяти отложилось. К примеру – расчет нужного упреждения при стрельбе. Левый борт дал залп, когда цели почти не было видно. Две секунды летели до нее гарпуны «Сембрадора», и за это время вакт как раз выскочил на гребень. И тут же заработал в морду и в грудь такой удар, что плюхнулся на брюхо и покатился обратно, вниз по склону.

Одним из достоинств истребителя является его отменная маневренность. «Гольфстрим» умел разворачиваться быстро, резко и практически не съезжая с места. Удачнее всего этот маневр получается на малой скорости, когда инерция бронеката невелика. Прямо, как сейчас. Сшибив врага точным попаданием, я врубил поворотный синхронизатор и, налегая на штурвал, обратил к врагу наш правый борт. И как только голова утыканного гарпунами пса вновь замаячила над грядой, я вновь проорал в переговорную трубу:

– Правый, пли!..

По логике, первый залп должна была давать Малабонита. Затем, чтобы ее новый напарник, глядя на нее, вспомнил, как это делается. Судя по точности второго выстрела, команданте не солгал: если он и подрастерял навыки бортстрелка, то ненамного. И вторая дюжина гарпунов врезалась вакту туда, где у земных четвероногих хищников располагается левая лопатка.

Правда, теперь эффект от попадания выдался слабее. Тварь пошатнулась, но устояла и не скатилась повторно со склона. Но отныне, когда в ней торчало два с лишним десятка двухметровых снарядов (два или три из них все же ушли мимо цели), она утратила былую прыть.

Пробивная сила «Сембрадора» не сравнима с ударом копья, даже нанесенным кавалеристом на полном скаку. Гарпуны пробили шкуру монстра и накрепко засели в его иностальной плоти. Вонзившись в хитросплетения высокоточных механических деталей, гарпунные наконечники нарушили их слаженную работу. Что, в свою очередь, отразилось на здоровье… пардон, техническом состоянии вакта.

Он не мог обломать древки, поскольку гарпуны были цельнометаллическими. Истошно заверещав, пес попятился и яростно замотал головой, а также замахал хвостом – очевидно, пытаясь не подпустить к себе противника. Торчащие в теле разбушевавшегося монстра гарпуны болтались из стороны в сторону и гремели, будто прутья огромной метлы. Подходить к нему сейчас и впрямь было смертельно опасно. Впрочем, нас это мало беспокоило. Вакт мог отбрыкаться от Кавалькады, но не от бронеката, который уже шел на него в контратаку.

«Гольфстрим» на полном ходу перемахнул через впадину между грядами и въехал на соседнюю возвышенность – ту, где мы подстрелили вакта. Борясь с засевшими в нем гарпунами, он так неистово бесновался, что проморгал более опасного врага – нас. Узрев нависшую над ним тень, пес опомнился и попытался отскочить, да поздно! Носовой таран истребителя долбанул чудовище в бок и отбросил его вперед. Грохнувшись на спину, оно кубарем покатилось по склону. А «Гольфстрим», не отставая, несся следом, словно свирепая цепная собака, намеренная растерзать заскочившую к ней в ограду уличную шавку.

Вместо того чтобы вновь таранить вакта, я собрался наехать на него колесом. И хоть давить иностальную тварь на мягком песке было неудобно, я выбрал наилучший из всех критических ударов. Таран помял твари бок и наверняка нанес ей новые повреждения. А побывав под колесами, она покалечит конечности и станет совсем легкой мишенью.

Я уже собрался насладиться хрустом расплющиваемого противника, но он сумел-таки извернуться и избежать утюжки. Метнувшись в сторону, вакт выкатился из-под нависшего над ним колеса и уцепился лапами за таран. От удара, который вакт нанес при этом передней лапой по бронекату, его когти пробили носовую броню. В отличие от брешей, что зияли в крыше «Зигфрида», эти были совсем небольшие. Но их хватило для того, чтобы пес зацепился за обшивку, после чего истребитель тут же потащил его за собой.

– Ах вот ты как, значит! – прорычал я, свирепея при виде не желающего подыхать врага. – Ну хорошо, держись! Сейчас мы тебя покатаем!

И, смачно выругавшись, развернул «Гольфстрим» носом к бездне.

Борьба вакта за жизнь была достойна восхищения. Торчащие из твари гарпуны мешали ей подтянуться и вонзить в корпус бронеката вторую лапу. А опереться на задние псу мешала набранная нами скорость. Он старался зацепиться хотя бы за что-нибудь, но мог дотянуться лишь до колеса. Когти вакта скребли по протекторам, что едва не задевали волочащийся по земле хвост. Шипы на нем уже обломались о шипы колеса, и если оно наедет на кончик хвоста, врагу придется расстаться и с ним.

Раскатывать близ разлома было не менее опасно, чем воевать со Вседержителями. Но я не собирался искушать судьбу – мы и без того играли с ней сегодня на грани фола. Когда до края бездны оставалась сотня метров, я отдал Гуго приказ: «Стоп колеса!», а остальных предупредил, чтобы они не разбили себе лбы при резком торможении. Но нам-то было за что ухватиться, а вот висящему на кончиках когтей вакту – уже нет. И он, сорвавшись с брони, покатился впереди бронеката, подобно получившей пинок все той же шавке.