И Вселенная взорвалась небывало яркой сверхновой, тьма стала горячей и влажной, и океан понес их обоих на своих волнах, убаюкивая, укачивая, успокаивая, охлаждая…

Тело Джуди выгнулось в затухающей счастливой судороге, и Алессандро успел в последний миг поймать губами маленький розовый сосок.

Они рухнули на пол, не разжимая объятий. Они просто не могли их разжать. Джуди со стоном вжалась лицом в могучую, влажную от пота грудь, вдохнула его запах…

Алессандро усилием воли старался не стискивать ее своими ручищами слишком сильно. Больше всего ему хотелось в этот момент просто исчезнуть с лица земли. Не умереть, не потерять сознание — просто исчезнуть. Потому что потом будет реальность, будут разговоры и взгляды, будет память — мало ли, что еще, а вот сейчас — только миг незамутненного, чистого счастья, абсолютно полная гармония тел и сердец.

Джуди не хотелось говорить. Слова могли все это просто убить.

Алессандро не хотелось говорить. Слова — убийцы чувств.

А потом он поднялся на ноги, стремительный и могучий, словно леопард, и Джуди не могла глаз отвести от этого великолепного тела, почти идеального тела мужчины, который сейчас принадлежал ей. И которому принадлежала она. Алессандро легко, словно перышко, вскинул ее на руки и понес в спальню. Там, на огромной, широкой постели, на белоснежных и прохладных льняных покрывалах он нежно и осторожно отвел рыжие локоны с ее пылающего и счастливого личика и тихо произнес:

— Здесь нет никаких камер. Она улыбнулась.

— Надеюсь на это, иначе твоей репутации конец. Какой позор — прямо у входной двери, не добравшись до постели…

— Джу.

— Что, Сандро?

— Я начинаю этого бояться.

— Чего именно?

— Я хочу тебя так, как никогда не хотел ни одну женщину.

— По-моему, мужчины обычно боятся прямо противоположного…

— Я словно попал в рабство. Я не могу избавиться от наваждения. Я, который всегда гордился своим умением контролировать все и вся…

— Так ты мой раб?

— Боюсь, что да.

— Что ж… Тогда, раб, делай то, что тебе говорят!

Она вывернулась из-под него белоснежной птицей, встала над ним на коленях, уперла одну руку в изумительное бедро, чуть подбоченилась. Другой рукой медленно приподняла грудь, пропустив розовый напряженный сосок между пальцев, поднесла к губам мужчины. Алессандро с трудом подавил желание кинуться на нее немедленно. Он принял игру. Медленно, не сводя с Джуди глаз, коснулся соска губами. Приоткрыл их, обхватил розовый бутон, провел по нему кончиком языка. Джуди застонала. По ее телу пробежала дрожь.

Когда он принялся таким же образом ласкать и другую грудь, она подалась вперед, оперлась руками о его плечи и оказалась на нем в позе всадника. Прелестной, вернее сказать, всадницы-амазонки. Алессандро с глухим рычанием откинулся на подушки, не отрывая жадных глаз от великолепной картины, открывавшейся перед ним.

Вершины блаженства они достигли одновременно, и Джуди обессилено упала ему на грудь, а он с тихим смехом обнял ее обеими руками, не давая ей раньше времени сползти с него. Почему-то это казалось очень важным — не размыкать объятий как можно дольше.

Возбуждение накатывало на них волнами. Иногда оба забывались в каком-то странном, стремительном — на несколько минут — сне, но тут же просыпались и вновь ласкали друг друга, изобретая все новые и новые ласки, исследуя то, что и так хорошо знали, вспоминая и радуясь воспоминаниям.

Еще трижды мир закручивался в первородную спираль. Трижды счастливый сдвоенный крик потрясал своды тихой спальни. Наконец усталость достигла той степени, когда они могли только лежать рядом и держаться за руки.

Джуди открыла глаза и улыбнулась солнечному зайчику, пробиравшемуся по потолку. А потом в мозгу вспыхнула простая и кристально четкая мысль, от которой стало ярко глазам.

«Я люблю его. Я всегда его любила, даже когда ненавидела. Я любила его каждый миг своей жизни с ним и без него. Я любила его, когда кормила грудью его ребенка. Я любила его, когда не знала, на что мы будем с этим ребенком жить. Я любила его тогда — я люблю его сейчас».

Она лежала, тщетно пытаясь унять сердцебиение.

Это было так просто, до идиотизма просто. Одно слово — ЛЮБЛЮ — объясняло все сразу. В том числе и то, что никакой развод ей не нужен.

Вернее, технически развестись с Алессандро необходимо, но на самом деле это не будет иметь никакого значения. Потому что Джуди навсегда останется его женой. Его женщиной. Что бы по этому поводу ни думал он сам. А это известно.

Алессандро ее не любит. Никогда не любил. Хотел, да, его влекло к ней, об этом уже написан миллион книг, всякие гормоны-феромоны, но к любви это отношения не имеет.