– Отец, – сказала Итания громче. – Отец, ты прав, ты прав во всем!.. Герой опоздал, теперь я вольна от своей клятвы ждать его. И от клятвы выйти замуж, едва он явится с найденным мечом. Теперь я свободна… Но разве я давала клятву немедленно выйти за одного из тех, кто сейчас смотрит на меня, как на овцу без пастуха?

На площади в мертвой тиши кто-то ахнул. На него зашикали, на зашикавших зашикали тоже. Волна шума прокатилась в обе стороны и затихла на ступенях дворца и храма.

Тулей нахмурился.

– Дочь, что-то я тебя не понял.

– Отец, – сказала она горячо, – только что закончилось время, которое я обязалась ждать этого… Придона. Теперь я свободна от клятв!.. Но, отец, теперь я хочу ждать его без всяких клятв. Хочу ждать по своей воле. Хочу, чтобы он прискакал на своем горячем коне… и увидел, что я его ждала не как привязанная за шею овца, а как… как…

Жаркая кровь бросилась в ее лицо так, что запылали щеки, а кончики ушей обожгло, как в огне. Она запнулась, глаза беспомощно обшаривали толпу.

Янкерд наклонился к канцлеру и что-то быстро-быстро говорил. Щажард кивнул управляющему, быстро подошел к тцару и стал шептать в ухо. Брови тцара сдвинулись к переносице, глаза сверкнули грозно. В толпе начался шум, сначала недоверчивый, потом народ закричал ликующе, стали выкрикивать имя Итании, призывать на ее голову милость богов, славить, орать ей здравицу и пожелания вечной красоты и молодости.

Тулей смотрел на все исподлобья. Лицо его исказилось гримасой гнева, но в глазах играло грозное веселье. Он выпрямился, став выше ростом, многим в толпе напомнил того героя, что тридцать лет тому ворвался в этот город и с мечом в руке освободил от захватившего тцарский трон чудовища.

– Да, – прорычал он, – да, подумать только, что это – куявы!.. Если поскрести каждого, под шкурой куява окажется артанин?.. Вот оно, вылезло. Барвник, посмотри на эти ликующие морды. Что скажешь?

Барвник сказал хладнокровно:

– Вы приперты к стене, Ваше Величество.

– Приперт?

– Да. Как бы вы ни поступили, все чревато. А вам нужны неприятности?

Тулей смотрел неотрывно на ликующую толпу.

– Они никому не нужны, – ответил он хмуро. – Я не люблю выбирать: или – или. Но если приходится, то лучше я останусь правителем этих людей, что на площади… чем тех, кто отирает стены во дворце.

Иргильда ахнула, посмотрела на него как на покойника. Тулей нахмурился, сказал резко:

– Пусть праздник продолжается, мы возвращаемся. Нам есть о чем поговорить. Очень серьезно.

Во дворце он отослал всех, Итанию кивком пригласил в свои покои. Когда за ними захлопнулась дверь, Итания бросилась ему на шею и жарко расцеловала.

– Отец, я так тебе благодарна!.. Я даже не думала, что ты меня поймешь… и поддержишь!

Тулей поморщился, расцепил ее руки на своей шее, усадил в мягкое глубокое кресло, откуда не сразу выберется, сам отошел за другую сторону стола.

– Я не тебя поддержал, – отрезал он сварливо. – Я послушался криков толпы. Тцар должен слушать эти дикие вопли, иначе толпа звереет, может раздрызгнуть и дворец, и всю страну! Толпе надо не то, что правильно – хрен она понимает, что это, – ей надо то, что покрасивше!.. Прямо артане, дурачье неотесанное…

– Отец, – сказала она жалобно, – но сам ты так не думаешь?

Он развел руками, плюхнулся в кресло. Щеки легли на поднявшиеся плечи, он сразу стал старше, грузнее, тяжелее на подъем.

– Если честно, то артанин и мне нравится… Постой-постой, для тцара личные симпатии – это просто слова!

– Отец, но ты же мой отец!

– Эх, дочь моя… Когда захватываешь престол, то с того момента уже только тцар. Всегда и во всем тцар. Ничто уже не сделаешь по-человечески, а все только по-тцарски, по-тцарски. Так что это было только тцарское решение – позволить тебе ждать этого… артанина. Но, дочь моя…

Голос его стал строже, в нем появились властные нотки, все еще отцовские, но уже охватывающие не только эту комнату, но и дворец, где его слова ловят на лету, всю Куябу, земли Верхней Куявии, Нижней, Прибрежных земель, Сакландию, дальние степи и горные выси, где тоже куявы, для которых он тоже должен быть отцом и правителем.

– Да, отец, – сказала она торопливо, устрашенная, но все еще надеющаяся. – Да, отец… Как скажешь, так и будет. Я люблю тебя!

Он покачал головой, в глазах оставалась строгость, но голос стал мягче:

– Будь у меня еще десять сыновей, я бы позволил тебе ждать своего… словом, ждать хоть вечность. Но, увы, ты у меня дочь одна-единственная! А это значит, что на тебя ложится та обязанность, что легла бы на сыновей. Только от них требовалось бы укреплять кордоны Куявии мечом и магией, а от тебя… прости, своей красотой и влиянием на мужа и господина. Сейчас самый сильный из местных правителей – удельный князь Янкерд. У него свое войско, а земли слишком далеки от Куябы, чтобы я мог прослеживать, что он творит. Известно только, что его мощь увеличивается очень быстро. У него есть выход к морю, он построил порт и сейчас торгует с Вантитом, что еще больше увеличивает его мощь и самостоятельность. Я хочу иметь его в числе друзей… или хотя бы союзников, но не на стороне врагов. Она сказала отчаянным голосом: