– Я из Родстана, – ответил наконец Вяземайт. Он налил из кувшина, в кубке заколыхалась, пенясь, темно-красная поверхность, потек горьковатый аромат жги-травы. – Помнишь, вторая столица… Нет, не Сарынь, та давно не в счет… Родстан – город колдунов, магов, волшебников и чародеев… Я не думал, что этих умников так много…

– И чем кончилось? – спросил Аснерд жадно. Взглянул на Вяземайта, сказал торопливо: – Прости, сорвалось… Такое спрашивать – это не знать тебя.

– Красивый город, – произнес Вяземайт задумчиво. – Очень красивый. Даже красивее Куябы, хоть Куяба роскошнее и богаче. Трудно представить, да?.. Красивее, красота не в богатстве, не в пышности. Они хоть и куявы, но в Родстане сумели… А какие там библиотеки! Сколько книг, свитков, табличек!.. А колдуны чуть ли не все. Даже слуги стараются чему-то научиться, вызнать, подняться. Все чародеи туда стягиваются, чтобы общаться с себе подобными, состязаться, вызнавать друг у друга секреты, меняться знаниями и мощью. Я уж подумал в какой-то момент, что мне конец… Уж очень они сильны.

Он осушил один за другим два кубка, налил третий, но выглядел таким же изможденным, усталым.

– В магии?

Вяземайт кивнул.

– Да, в магии тоже.

– А еще в чем?

– В главном, – ответил Вяземайт. – В главном… У них есть убеждения, в отличие от остального скота, кои называют себя людьми, жителями богатой и славной Куявии. А убеждения – это, скажу тебе, то гранитное плато, на котором строится крепость. Если же на песке или на болоте, как поставлена вся Куявия, то… сам видел, что мы сделали с Куявией. А эти… гм… Он снова налил жги-травы, выпил залпом и налил до самых венчиков. Глаза заблестели, на впалых щеках проступил слабый румянец.

– Теперь там одни руины? – спросил Аснерд.

– Да.

– Ты силен… – протянул Аснерд. – Один против целого города? Я слышал, куявы в колдовстве искуснее всех на свете!

– Может быть, – ответил Вяземайт задумчиво. – Они… да, оказались искуснее. Я же – сильнее.

Аснерд покачал головой.

– Я думал, это важно только для воинов… А для магов – кто искуснее.

– Они искуснее, – повторил Вяземайт, – но у них не было… моей ярости, хотя это не совсем так… у них не было моей правоты… или моей уверенности в правоте… в магии это очень важно. У них убеждения, уже это делает их из скотов людьми, но у них не было убежденности! Если нет абсолютной убежденности, ты в сотни раз слабее. Они все время сомневались, колебались, спорили друг с другом, а я ломился, зная, что я – прав!.. Ладно, когда-нибудь, долгими зимними вечерами будем сидеть у костра… или в теплом доме, под вой ветра в трубе расскажу все до мелочей. А там есть что рассказать, много удивительного случилось… Сейчас же главное – последний город Куявии взят. Больше не осталось на этой проклятой земле ни клочка, куда бы не ступало копыто нашего коня!

Аснерд обеими руками подвинул к нему блюда.

– Ты ешь, ешь!.. Что ты даже не клюешь? Муравей больше жрет. Набирайся сил.

Вяземайт потянулся к кувшину, пальцы остановились на полдороге. Глаза не отрывались от лица Аснерда.

– Погоди… Что-то не так?

– Да нет, – сказал Аснерд бодрым голосом, – все хорошо!

– Не бреши, Аснерд. Ты всегда мог брехать гладко, но я твои брехни вижу за полет небесной стрелы. Что случилось?

Аснерд отвел глаза, а когда поднял на старого друга взгляд, Вяземайт с изумлением и тревогой увидел в нем стыд, тревогу и смятение, которых никогда не зрил в несокрушимом и всегда уверенном Аснерде.

– Родстан. – ответил Аснерд с трудом, словно глотал каменную глыбу, – Родстан… не последний клочок земли. Вот только сейчас мы перед последним. Да, везде наши конные отряды вышли на границы Куявии с другими державами, но здесь нам не дают войти. Ты не поверишь, если я скажу, кто там командует!

Вяземайт не сводил с него пристального взгляда.

– Кто?

– Помнишь, нас везли с Придоном в Долину Дивов?.. Мы были у Антланца, приходил молодой парень, что вообще меча в руках никогда не держал!.. И не хотел становиться воином!

– Помню, – проронил Вяземайт. – И сестру его, Яську, помню. Красивая и отважная девушка-воин, мечта наших молодых мужчин! Она как раз и отвезла нас четверых. Оттуда не вернулся Конст, он был дивом… ты не знал?.. но умер артанином.

Аснерд поперхнулся.

– Дивом?

– Да, уж поверь. Я знал это всегда.

– Но… почему? Кто, как не ты, с пеной у рта доказывал, что надо истребить всех дивов, всех драконов? Почему смолчал?

– Эх, Аснерд, мощь в тебе как у бури, а понимаешь меньше мыши. А зачем убивать Конста, если именно тогда величайшая из побед, когда врагу не сносишь голову острым топором, а делаешь… другом? Убить – это еще не победа. Или слишком простая победа, туповатая, воинская, когда не можешь одержать настоящей… а настоящая в том, что див стал артанином! Вот это и есть победа. Он жил и умер артанином.

Несмотря на предельную усталость, он разгорячился, на щеках проступили красные пятна. Аснерд кивнул, сказал насмешливо:

– Теперь понимаю, за что так ненавидишь куявов. Их уж точно артанами не сделаешь… Да, так вот этот Иггельд, так его зовут, если помнишь, и защищает эти камни! Ему подчиняются, не поверишь, сбежавшие от нас с равнин князья и беры. Как он их прижучил, ума не приложу, но командует всем он. Они перед ним на задних лапках. Надо сказать, очень умело командует.

Вяземайт долго молчал, лицо осунулось, постарело, и морщины стали еще глубже. Аснерд подумал с раскаянием, что не стоило вот так взваливать на верховного волхва еще и свои заботы, а ведь взвалил же, вроде бы просто рассказав между прочим, как дела. Не рассказал, а пожаловался, не попросил помощи в лоб, но в то же время и попросил…

– Как твои дети? – поинтересовался Вяземайт. – Знаю, лезут всегда впереди всех, в отца пошли. Хотя бы одного мне в волхвы, а то все – герои с топорами…

Аснерд стал темным, как грозовая туча. К лицу прилила тяжелая кровь, грудь раздулась, там зародилось глухое рычание.

– Лучше не спрашивай…

– Прости, – сказал Вяземайт торопливо. – Я не знал, что… Почему-то мне казалось, что они живы и здоровы. Видимо, старею, забываю…

Аснерд молчал, упершись взглядом в столешницу, там трещало и прогибалось дерево, из груди донесся тяжкий стон. Вяземайт вздрогнул, такого с Аснердом еще не было, наконец Аснерд проговорил с великом трудом, голос сипел и прерывался: