Так же точно летели и тогда, в тот дивный и потерянный день, когда на эти горы со страхом и восторгом смотрела артанка, которая не Артанка вовсе, а Блестка, гордая сестра Придона.

Он вздохнул, сунул руки под мышки, съежился, плащ пришлось отдать старику, печально и трепетно вспоминал Блестку в тот первый день, когда только-только захватил ее в плен, когда еще между ними не было ни особенной вражды, ни этого странного противостояния: длинные темные волосы, заплетенные в толстую косу, чистые ясные глаза, обыкновенное лицо, сильно обожженное солнцем, светлое платье, легкое, не скрывающее сильное, здоровое и в то же время чистое непорочное тело молодой девушки…

Она ничем, ну просто ничем не отличается от других, это не Итания, из-за которой началась страшная битва двух могучих держав. Она не отличалась ничем, пока не улыбнулась тогда. Но она ему улыбнулась!.. Как улыбнулась, а это значит, что могла бы улыбаться еще, если бы сам все не испортил.

Внизу все быстрее и быстрее плыли, укрупняясь, горы. Наконец побежали, понеслись, замелькали. Барвнику казалось, что сверкающие льдом пики проносятся под самим брюхом дракона. Иногда крылатый зверь чуть проваливался в воздушных ямах, Барвник ахал и судорожно хватался за сиденье, но острые как ножи вершинки каким-то чудом оказывались внизу, дракон летит легко и свободно, человек впереди спокоен, и Барвник всякий раз запоздало понимал, что ничего страшного не происходит, так летают постоянно, все знакомо, дракон издали видит и ямы, и восходящие потоки теплого воздуха.

Иггельд услышал тонкий вскрик, в испуге оглянулся. Старик указывал вниз пальцем. Иггельд присмотрелся – далеко внизу быстро удалялась крошечная фигурка. Человек медленно брел по горной тропке, поднимаясь выше в горы.

– Что там? – крикнул Иггельд. – Еще один беженец…

Старый маг прокричал ему в спину:

– К старости плохо видишь вблизи, зато хорошо – вдаль. Это Щажард – правая рука Тулея, знаток управления страной, вместилище всех тайн…

Иггельд стукнул Малыша ногой, тот заложил крутой поворот, обоих резко наклонило в сторону, натянулись и затрещали ремни, тела потяжелели, выровнялся и полетел обратно, быстро снижаясь.

Человек в испуге прижался к стене, огромный дракон опустился впереди в полусотне шагов, загородив дорогу. Иггельд расстегнул пряжку, крикнул старому магу:

– Не слезайте, я сейчас приведу!

– Нет, – огрызнулся старик, – сейчас спрыгну и побегу впереди тебя. Что-то он не похож на Щажарда, по одежка Щажардова…

Иггельд, посмеиваясь, соскользнул по выпуклому боку, похожему на скалу, покрытую крупным пластинчатым доспехом внахлест, пошел без торопливости к человеку. Тот вжался в каменную стену, оттуда из тени затравленно зыркал осторожными щупающими глазами. Лицо самое что ни на есть простецкое, хитроватое, с бегающими глазками, спина полусогнута, как у прислуги, что привыкла кланяться, вообще не смеет держаться ровно, чтобы не раздражать хозяев, только господа могут ходить с прямыми спинами и смотреть свысока. Но одежда в самом деле странноватая: богатый роскошный плащ, свежие срезы на тех местах, где находились явно из чистого золота пряжки и крючки, драгоценная ткань из Вантита, шитье золотыми нитями по краям обшлагов, к тому же беженец в сапогах, что сами по себе целое состояние, а под плащом вязаная рубашка из драгоценного пуха редкой птицы, что живет в лесах Вантита и по ночам кричит человеческим голосом…

– День добрый, – сказал Иггельд. – Мы не враги.

Человек шмыгнул носом, сказал угрюмо:

– Да уж вижу, ваша милость… раз на драконе, то не артане, точно.

Иггельд кивнул в сторону дракона.

– Там на загривке сидит очень старый человек, которому трудно спускаться. Он хотел бы задать пару вопросов.

Человек опасливо смотрел на дракона.

– Я, конечно, понимаю, что эти звери вас слушаются, но кто знает, что у них на уме! Возьмет такой и хватанет, а зубы вон какие… Одно слово – зверь.

– Все равно придется подойти, – сказал Иггельд.

– Понимаю, – ответил человечек со вздохом. – Да я что, я только опасаюсь, ваша милость, но не перечу…

На лице Барвника сильнейшее разочарование. Он спросил сверху:

– Скажи, уважаемый, откуда на тебе этот плащ и эти сапоги?

Человечек заколебался, глаза быстро метнули по сторонам пытливые взгляды. Иггельд сказал резко:

– Только отвечай быстро и четко! Перед тобой не простой дракон, он чует ложь и сожрет сразу же. Выбирай!

Беженец вздохнул, плечи поднялись и опустились.

– А что рассказывать, – буркнул он нехотя. – Мы сперва скитались вместе с Тулеем, потом он нас отпустил Сказал, с ним опасно, наверняка скоро погибнет. Видать, чуял, что выдадут. Вот и ушли мы с моим господином Щажардом прямо в горы. Там башни колдунов, артане туда не сунутся… ну, все так думали. Высоко в горах застала ночь, а что за ночи в горах – настоящая зима среди лета!.. Начали замерзать, а у нас ни еды, ни топлива, чтобы разжечь костер… Чую, что до рассвета еще далеко, солнце бы согрело, но не дотянем, застынем до смерти Мой господин и говорит: у нас обоих совсем не зимние одежды, замерзнем. Если я отдам тебе свою одежду – останешься в живых. Если ты отдашь мне одежду, останусь живым я Но я великий и знающий многие тайны человек, моя жизнь нужна стране, мне умирать негоже. А ты – простолюдин, человек заурядный, твоя смерть – не событие. Лучше ты отдай мне свою одежду…

Он умолк, угрюмо зыркнул на Иггельда быстрыми глазами простого здорового человека

– И что ты сделал? – спросил Иггельд и показал взглядом на Малыша. Тот приподнял голову и посмотрел на человека оценивающим взглядом.

– Что я сделал, что я сделал, – сказал беженец быстро, – что каждый бы на моем месте!.. Отвечаю ему, что да, я простолюдин, никаких государственных тайн и вообще знаний у меня нет, всю жизнь навоз убирал да тарелки мыл, читать-писать не умею, но и я человек, значитца… К тому же еще и куяв, а нам жизнь дорога, так что мне начхать на все, что не есть я .. Для нас, простых людей, нет разницы между жизнью знатного бера или даже князя и жизнью его слуги. А интересы страны – плевать, мне мои интересы дороже. На том стоит Куявия.