Барвник слушал молча, сказал с печалью:

– Да, мы не артане… И что дальше?

Беженец, ободренный его печальными словами, в которых не ощутил угрозы, сказал уже живее:

– А что дальше? Он же государственный человек, об интересах страны… Чтобы не замерзли оба, снял с себя этот плащ, в самом деле очень теплый, сапоги тоже сам снял, клянусь, отдал мне. Еще и сказал, клянусь, что, видать, плохой он правитель… Ну вот и все. К рассвету уже окоченел, а я в двух одежках остался жив, на мне две рубахи, двое штанов, а в мешке – мои сапоги и мой дырявый плащ, ночью я укрываюсь обоими.

Барвник вздохнул, сказал Иггельду надтреснутым голосом:

– Я узнал все, мне достаточно.

– Тогда летим, – ответил Иггельд.

Малыш дождался, когда на спине перестало топать и скрестись, оттолкнулся мощно и бросил свое мускулистое тело в синее небо. Крылья ударили по воздуху, с удовольствием примяли, швыряя тело высоко-высоко. Встречный ветер ревел и тонко свистел в ноздрях. Малыш фыркнул, закрыл их особыми кожистыми скидками, нужны только в таком вот стремительном полете, когда так хорошо…

Иггельд пару раз оглядывался на старого мага, но тот сгорбился, пребывая в скорбной задумчивости, даже не смотрел на дивный вид с высоты

Долина раскрылась там, внизу, как ровная и пустая котловина среди отвесных гор, в самом деле похожая на дно исполинского чугунного котла, треснутого, с отвалившейся с одного боку узкой вертикальной полоской, через которую и можно мелким человечкам попасть в тот удивительный котел

Дракон сделал широкий полукруг, зашел с другой стороны и пошел резко вниз, у Барвника желудок поднялся к горлу. Каменистая земля надвигалась снизу стремительно, во все стороны разбежались дома, скалы Дракон падал на ровное место, крылья трещали и лопотали на ветру, по земле широким кольцом понесся ветер, поднимая пыль.

Желудок резко опустился, сразу став тяжелым, как будто в нем оказался валун, Барвник не успел глазом мигнуть, как скрежетнул камень под когтями дракона, зверь мягко присел к земле, а потом и вовсе лег.

Иггельд сбросил ремни, повернулся и расстегнул пряжку на поясе Барвника:

– Это и есть наша Долина!

От далеких домов показались люди, но посмотрели и пошли по своим делам, а из пещер выскочили двое, один сразу замахал руками, заорал:

– Иггельд!.. Иггельд вернулся!

Иггельд соскользнул вниз, помог спуститься Барвнику. К ним подбежал худощавый средних лет мужчина, с хорошим добрым лицом и глазами ребенка. На старика смотрел вопросительно. Иггельд сказал:

– Шварн, это Барвник, сильнейший маг во всей Куявии. Но он истощен, ослабел, ему нужно отдохнуть и прийти в себя. Позаботьтесь о нем, а я вернусь на равнину, там много дел.

Шварн кивнул, в широко расставленных глазах вопрос, но смолчал, хотя выражение такое, что Иггельд насторожился, спросил быстро:

– Случилось что?..

– Нет-нет, – ответил Шварн быстро. – Ты. . не отвлекайся, не отвлекайся!.. Сейчас главное – бить артан. Бить и гнать. Так что хорошо, что ты привез этого… мага.

Последнее слово он произнес с сомнением.

– Он в самом деле маг, – заверил Иггельд, – я видел его в бою. А что, вам маг в самом деле нужен?

– У артан появился Вяземайт Если начнет магические штучки, то хорошо, если здесь будет сильный колдун.

Барвник часто дышал, плечи еще вздрагивали, осматривало, с удивлением, Иггельд угадал в нем человека, что никогда не покидал больших городов, а таких диких гор еще не зрел. Шварн улыбнулся как можно приветливее, спросил у Иггельда:

– Где поселить? Могу у себя, двое беженцев, что жили у меня, погибли на стене, комната свободна…

– Лучше ко мне, – сказал Иггельд, – у меня весь верхний этаж пуст…

В груди кольнуло, а солнечный свет померк, сердце сжали холодные пальцы. Шварн и Барвник посмотрели с беспокойством.

– Ты не слишком рискуешь, – спросил Шварн, – когда носишься с утра до ночи, а потом еще и ночью? И ты, и Малыш – не железные.

Иггельд сказал зло:

– Сам знаешь, что случилось со страной, что хотела прожить без риска! Что случилось с людьми, что боялись риска! Черт бы побрал весь народ, что страшится риска!

Его вспышка гнева была неожиданной, он сам ощутил ее нелепость, но Шварн лишь вобрал голову в плечи, смолчал, хотя такое на него не похоже, что-то скрывает, зато Барвник коротко взглянул на раскрасневшееся от гнева лицо Иггельда, вздохнул, узкие плечи поднялись, вбирая голову, опустились в бессилии, как показалось Иггельду Совсем не старческий голос прозвучал со старческим прикашливанием, хрипотцой, неуверенностью:

– Ты прав, мы стараемся его избегать.. Но если необходимо, идем на больший риск… да-да!…. чем осмелились бы даже склонные к безрассудному риску артане. Только мы, куявы, понимаем всю глубину, а порой и абсурдность своего риска, знаем, чем рискуем! От того, что знаем, что мыслим, нам еще страшнее…