Берт, поморщившись, сказал:

— Я отведу Лаури в гостиную, любимая. Мы хотели бы немного побеседовать о политике.

— На твоем месте я бы этого не делала, не поговорив с Аланом и Нормой, которые, сидя на диване, воркуют как голубки, — резким тоном сказала Дот.

— Есть ли где-нибудь в этом доме место, где можно уединиться? — раздраженно спросил Берт.

Вскоре вернулись Томми и Дон, чтобы забрать своих девочек домой, и после их ухода стало немного спокойнее. Энни помогла Дот сделать целую гору бутербродов с солониной, и Майк тут же понес их к себе наверх, чтобы съесть под музыку Элвиса Пресли. Алану и Норме разрешили остаться в гостиной, однако с условием, что они освободят ее, как только наговорятся.

— Твоему отцу нужно срочно обсудить политические вопросы, — с важным видом сказала Дот.

— Ты говорила, что работаешь в адвокатской конторе? — спросил Лаури Менин, обращаясь к Энни.

— Ну, вообще-то это сказала Дот. Да, в компании «Стикли и Пламм» на Норт Джон-стрит.

— Я собираюсь купить дом. А они занимаются передачей собственности одного лица другому?

— Ну разумеется. Отдел, ответственный за дела подобного рода, является самым большим в фирме.

Лаури сверкнул глазами.

— Никогда не занимался чем-либо подобным и поэтому ужасно нервничаю. А ваша фирма пользуется авторитетом?

Похоже, от острого слуха Дот ничто не могло укрыться.

— Мы никогда бы не допустили, чтобы Энни работала в месте, которое пользуется сомнительной репутацией, — твердым голосом произнесла она, словно лично ходила с проверкой в офис и расспрашивала служащих.

Энни дала Лаури номер рабочего телефона, поинтересовавшись, где находится дом, который он задумал купить. Она не знала, называть ли его по имени или же «мистер Менин».

— Он еще в стадии строительства, — ответил Лаури, — а находится в Ватерлоо. Это вполне обычное здание, но с верхнего этажа открывается вид на Мерси. Я родился у реки, и потому это место напоминает мне о моем детстве в Финляндии.

— Финляндия! — воскликнула Энни.

Она ни за что бы не подумала, что Лаури иностранец. Его английский был просто безупречен.

— Лаури приехал сюда сражаться, когда ему было всего девятнадцать лет, — пояснила Дот. — И он не смог заставить себя вернуться на родину, после того как финны закончили войну на стороне фашистов.

Берт начал проявлять нетерпение. Их младшие дети куда-то исчезли, Алан с Нормой наконец-то отправились погулять, и гостиная пока пустовала. Он хотел поскорее остаться с гостем наедине.

— Ну же, Лаури. Увидимся позже, Энни.

— Нет, не увидимся, дядюшка Берт. Как только я помогу тетушке Дот с посудой, я уйду. — Она пришла лишь для того, чтобы пожелать всем счастливого Нового года. — Мы с Сильвией идем в кино на премьеру фильма «Марджори Морнингстар» с участием Джина Келли.

— Погодите минутку, — сказала Дот, замахав руками. — Мы не можем позволить Энни уйти, не произнеся тост.

Она принесла бутылочку хереса и, быстренько разлив вино по бокалам, весело воскликнула:

— За 1960 год!

— За шестидесятые! — чуть слышно сказал Лаури Менин. — Будем надеяться, что они принесут нам всем удачу.

Шестидесятые! По дороге домой Энни думала о том, что лично ей принесет новый год.

В феврале, не сказав никому ни слова, Энни решила искать новую работу. Приставания мистера Руперта становились все более назойливыми. Энни просматривала вакансии в «Ливерпуль эхо», однако на должность секретаря неизменно требовались женщины постарше, а зарплата за обычную работу машинистки-стенографистки была настолько мизерной, что ей пришлось бы отказаться от квартиры. Конечно же, Энни всегда могла вернуться в «Гранд», Сиси приняла бы ее с распростертыми объятиями, но это означало пойти на попятный.

Жаль, что она не смогла разумно распорядиться деньгами от продажи дома на Орландо-стрит! От ее доли практически ничего не осталось. Не считая того, что Энни пришлось выложить энную сумму за обучение в колледже «Машин и Харперс» и внести арендную плату за три месяца, она еще приобрела холодильник, поскольку пища в непроветриваемой кухне за день становилась непригодной к употреблению. Остальные деньги ушли на покупку всяких мелочей, в то время как Мари все эти годы копила, не только не растратив, но и приумножив начальный капитал.

В конце концов Энни решила, что единственное, что ей оставалось, — это еще немного потерпеть Джереми Руперта до тех пор, пока не подвернется подходящая работа, хотя это казалось унизительным. «Я позволяю ему так фамильярно с собой обращаться только потому, что не хочу отказываться от денег», — подумала Энни.

В дождливое утро страстной пятницы Мари Харрисон уезжала из Ливерпуля в Лондон. На банковском счету у нее лежало более шестисот фунтов. Ее уже ждала комната, которую она собиралась снимать вместе с четырьмя такими же, как она, подающими надежду актрисами.